Два тигра - Эмилио Сальгари

Свирепый гигант ушел отсюда всего несколько минут назад. Должно быть, он прятался здесь от жгучих солнечных лучей — от них часто трескается его кожа. Но шум, который производили паранги, заставил его подняться и уйти. Наверное, зверюга был и в самом деле мирно настроен, ибо очень редко эти исполины, сочетающие страшную силу с безрассудной яростью и жестокостью, добровольно уступают дорогу. На всех: и людей, и других животных, включая даже слона, — они нападают с дикой яростью, и ничто не может остановить этот страшный напор. А толстая шкура защищает их даже от пуль. Уязвим у него только мозг, и чтобы свалить носорога, нужно попасть ему точно в глаз, что, конечно же, дело нелегкое.

Хотя носорог с минуты на минуту мог повернуть назад, Сандокан решительно шел вперед по проложенной тропе в сопровождении Янеса и Тремаль-Найка. Они продвигались, однако очень осторожно, держа палец на курке карабина, и часто останавливались и прислушивались.

Но не было слышно никакого шума: очевидно, носорог успел уже уйти далеко.

— Он очень любезен, — сказал Янес. — Проложил нам шикарный проспект, дал отдохнуть нашим людям. Пусть продолжает в том же духе, пусть так и следует прямо до ворот твоего поместья, дружище Тремаль-Найк.

— А там пусть заходит в конюшню, — смеясь, ответил бенгалец. — Я бы задал ему хорошего корму из вкусных корней и свежей листвы.

— А ведь факт: он все время придерживается нужного нам направления.

— Посмотрим, насколько его хватит, — сказал Сандокан. — Как бы ему не надоело наше общество, и он не решил избавиться от нас. Если это взбредет ему в голову, нам не поздоровится, господа.

Так они продолжали продвигаться вперед, а за ними на расстоянии пятидесяти шагов шли малайцы, охраняя Сураму и вдову. Пройдя еще семьсот-восемьсот метров, они заметили, что бамбук начинает редеть, а впереди слышится оглушительный гам, точно множество водяных птиц слетелись и устроили птичий базар у пруда.

— Неужели выходим на открытое место? — спросил Сандокан. — Я мечтаю о глотке свежего воздуха.

— Тихо, — сказал Тремаль-Найк. — Где-то здесь носорог.

— Но его нигде не видно.

— Он мог затаиться в зарослях. Янес, вышли на разведку трех человек.

Едва португалец сделал знак трем малайцам подойти к ним, как впереди показалось открытое пространство с озерцом желтоватой воды, поросшим тростником и листьями лотоса.

На противоположном берегу виднелись какие-то развалины: колонны, арки, обломки треснувших стен — видимо, остатки древней пагоды.

Сандокан быстрым взглядом окинул водоем и тут же отпрянул назад в заросли.

— Он там, этот зверюга, — прошептал он. — Похоже, он дожидается нас, чтобы наброситься.

— Взгляну-ка и я на это чудовище, — сказал Янес.

Он лег на землю и ловко пополз среди бамбука туда, где кончались заросли. Огромный носорог стоял на берегу пруда, наполовину погрузив свои ножищи в грязь и опустив голову. Его страшный рог был направлен в сторону людей. Это был один из самых крупных экземпляров, почти в четыре метра длиной и больше метра высотой. Его уродливая голова, короткая и треугольная, вросшая в массивное бесформенное туловище, казалась страшным тараном, на конце которого торчал длинный и острый рог.

— Ну и зверь! — воскликнул Янес, разглядывая его. — Неужели он не даст нам пройти?

— Скоро он не уйдет, — ответил осторожно подошедший бенгалец. — Они упрямы, эти животные.

— Мы можем стрелять в него прямо отсюда. Шесть пуль достаточно, чтобы свалить его.

— Гм! Сомневаюсь в этом.

— Мы с Сандоканом убили не одного в лесах Борнео. Правда, те были не такие огромные.

— Когда он стоит, трудно поразить его насмерть.

— Это почему?

— Складки, которые собираются на его броне, прилегают одна к другой и мешают пуле проникнуть внутрь. Когда же он идет, они раздвигаются, оставляя открытой внутреннюю ткань. Тогда вполне можно пробить шкуру.

— Пусть его убьют где-нибудь в другом месте. А мы попытаемся просто обойти этот пруд.

— Именно это я и хотел предложить. Постараемся по крайней мере добраться до развалин той пагоды. За ее колоннами и стенами мы будем в безопасности.

— Лишь бы он не заметил нас.

— Пока мы не выйдем из зарослей, он не двинется, — успокоил Тремаль-Найк.

Они вернулись к Сандокану, который совещался со своими малайцами, что предпринять, чтобы не подвергать опасности двух женщин.

Предложение Тремаль-Найка было сразу одобрено. На том берегу, усеянном обломками и огромными каменными глыбами, носорогу негде было бы развернуться. Стрелять же по нему было бы удобнее.

Убедившись, что чудище не переменило позицию, они углубились в заросли, стараясь обогнуть пруд, не производя шума. До развалин оставалось уже не более ста шагов, когда со стороны пруда послышалось громкое пыхтение и вслед за тем тяжелый галоп, от которого задрожала земля. Исполин бросился в заросли, в ту сторону, где прятались его враги.

Янес схватил за руку Сураму с криком:

— Бежим! Он у нас за спиной!

Заслышав это восклицание, носорог, который устремился было по своей старой тропе, сделал резкий поворот и бросился вслед за ними. Казалось, поезд на всех парах врезался в заросли бамбука. Толстые стволы ломались, как соломинки, падая в сторону, как скошенная трава.

Обе женщины и с ними весь отряд ударились в отчаянное бегство. За несколько минут они добежали до развалин и укрылись за колоннами, за огромными гранитными глыбами. Но в тот же момент зверь выскочил из зарослей и устремился вперед, опустив голову и выставив воинственно свой ужасный рог.

Янес и Сандокан выстрелили одновременно, почти в упор.

Раненый колосс встал на дыбы, как пришпоренная лошадь, и с яростью бросился на каменную стенку, которая прикрывала их. Не выдержав мощного удара, она треснула. Кирпичи разлетелись, и оба пирата повалились среди ее обломков, выронив карабины.