Братья Sisters - Патрик де Витт

— Не знаю, как вам, но мне в гостиной осточертело.

Дама не ответила, и я добавил:

— Нас с братом угораздило продать Мейфилду шкуру медведицы, и вот приходится сидеть, выслушивать его хвастовство и враки.

Дама продолжала смотреть на меня, не говоря ни слова. Она только загадочно улыбалась, выдыхая через рот папиросный дым.

— Что вы здесь делаете? — поинтересовался я.

— Здесь мой дом. Я веду счета для мистера Мейфилда.

— Вы живете в гостиничной комнате или какой другой?

Я задал вопрос, задавать который не стоило. А все бренди, алкоголь виноват. Хватит, Эли, хватит пьянствовать! По счастью, дама ни капли не оскорбилась.

— Живу в обычной гостиничной комнате, — ответила она. — Иногда перебираюсь в пустую, незанятую. Так, ради забавы.

— Что же тут забавного? — не понял я. — Разве комнаты в гостинице не одинаковые?

— С виду одинаковые, да. Но разница между ними есть, и она существенна.

Как ответить на такое? Выпитый бренди уже развязывал язык, дабы я мог сболтнуть очередную глупость, однако тут разумная часть меня возобладала над упившейся. Я закрыл рот, так и не издав ни звука. Молодец! Эх, молодец, Эли, сдержался!

Дама огляделась, ища, куда бы выкинуть окурок папиросы, и я подставил раскрытую ладонь. Когда бычок оказался у меня в руке, я пальцами зажал тлеющий кончик и невозмутимо посмотрел на женщину. Мол, вот как я умею терпеть боль. Боль я и правда могу терпеть очень сильную и очень долго. А, что взять с пьяного!.. Я спрятал пепел и обугленную бумагу в карман. Дама продолжала глядеть на меня холодно, отстраненно.

— Не понимаю вас, мэм.

— В каком смысле?

— Не могу взять в толк: вы рады, опечалены, разъярены или еще что?

— Я больна.

— И чем же?

Из кармана платья она извлекла платок в засохших пятнах крови и показала его мне с дьявольской улыбкой. Я же, не уловив ничего забавного, ошеломленный, посмотрел на пятна. Совершенно не думая, спросил у незнакомки: не умирает ли она. Женщина сразу помрачнела. Я же принялся поспешно сыпать извинениями:

— Не отвечайте! Я слишком много выпил. Прошу, извините меня. Ответьте же, я прощен?

Она не ответила, но и обиды, кажется, не затаила. Что ж, буду вести себя как ни в чем не бывало.

— Могу ли поинтересоваться, — как можно беззаботнее спросил я, — куда вы сейчас направляетесь?

— Никуда особенно идти не думала. Да и куда бы я пошла? По ночам открыта лишь гостиница.

— Надо же, — прищелкнул я языком. — Похоже, вы меня здесь дожидались.

— Нет, не дожидалась.

— А вот и дожидались. Нарочно оставили дверь приоткрытой, чтобы я за вами последовал.

— Все не так.

— А я говорю: так.

Тут в конце коридора что-то скрипнуло. Обернувшись, мы увидели на вершине лестницы траппера: он подслушивал и теперь смотрел на нас с мрачной миной.

— Шла бы ты к себе в комнату, — сказал он женщине.

— Твое какое дело? — ответила та.

— Разве не на Мейфилда я пашу?

— Так и я тоже. И прямо сейчас я беседую с его гостем.

— Смотри, беды не оберешься.

— Кто же посмеет чинить мне неприятности?

— Сама знаешь. Он.

— Эй, ты, — окликнул я траппера.

— Чего?

— Давай-ка, топай отсюда.

Постояв немного в молчании, траппер запустил пальцы в иссиня-черную бороду и поскреб челюсть. Затем развернулся и пошел прочь. Когда он поднимался по лестнице, бухгалтерша призналась:

— Он следует за мной по пятам. Приходится на ночь запирать дверь в спальню.

— Мейфилд — ваш кавалер, да?

Указав на шлюх в зале, она ответила:

— Он предпочитает не ограничивать себя.

Что-то темнит она, подумалось мне, и женщина, видя мое кислое выражение, добавила:

— Нет, конкретно мне он не кавалер. Разве что в каком-нибудь ином смысле.

Чарли в гостиной громко заржал. Хотя и ржанием тупые звуки, что он издает, не назовешь. Так осел кричит.

— Тоскливо у вас в городке, — сказал я.

Женщина подступила ко мне. Поцеловать захотела? Да нет, лишь на ухо прошептала:

— Тот траппер с дружками замышляет против вас с братом недоброе. Я слышала их разговор. Толком слов не разобрала, но каждый вечер трапперы обычно напиваются в салуне. Сегодня пить не пошли. Вам следует быть осторожными.

— Хмель в голове и осторожность — вещи несовместимые.

— Тогда возвращайтесь на гулянку. Для вас безопаснее держаться ближе к Мейфилду.

— Нет, ни минуты с ним не останусь. Пойду лучше спать.

— Гд е вас поселил Мейфилд?

— Пока нигде.

— Я подыщу безопасную комнату.

Сказав так, она повела меня в дальний конец коридора и там отперла дверь ключиком. Она так старалась не произвести ни звука, что я невольно стал подражать ее осторожным движениям. Вот мы на цыпочках вошли в темную комнату, и женщина прикрыла дверь. Велела мне встать у стены и не шевелиться, пока она ищет свечу. Я не видел ее, но слышал шаги, слышал, как она ищет на столе и в ящиках… До чего ж мило, черт возьми. Она так близко, заботится обо мне, а я даже не вижу, что она делает. Она определенно мне нравится. Еще бы уделила мне время, усилия. Все же как мало мне надо.

Наконец бухгалтерша зажгла свечу и открыла занавески, впуская в комнату лунный свет. Комната как комната, только воздух спертый и пыльный.

— Здесь никого не селят, — пояснила она, — потому что ключ потерялся, а Мейфилд ленив и не спешит звать слесаря. Правда, никто ключа не терял, это я украла его. Прихожу в эту комнату время от времени, если хочется побыть в одиночестве.

Учтиво кивнув, я произнес:

— Что ж, ясно: вы влюблены в меня!

— Нет, — покраснела она. — Нисколько.

— Не отпирайтесь. Вы безнадежно влюблены и не в силах противиться чувству. Да не волнуйтесь, со мной такое постоянно происходит. Иду себе по улице, навстречу мне женщина: смотрит на меня, а в глазах-то страсть и томление.

Плюхнувшись на небольшую кровать, я принялся кататься по ней, чем позабавил бухгалтершу, но не впечатлил ее настолько, чтобы она пожелала присесть рядом, хотя бы на краешек. Напротив, развернувшись, она пошла назад к выходу. Я еще немного подергался на кровати, и мебель уныло заскрипела.

— Прекратите дурачиться, — предупредила меня златовласая. — Трапперы живут прямо под нами.

— Ой, да полно вам о них беспокоиться. Мне до них дела нет, и ничего они со мной поделать не смогут.