Око небес - Клайв Касслер

Распахнулась одна из французских дверей. Реджинальд шагнул через порог и тихо прикрыл ее за собой.

— Вот и ты. Ты пропустил закат, — сказал Бенедикт, когда брат уселся за столом напротив него.

— Я повидал множество закатов, — пожал тот плечами. — Что ты распиваешь?

— Выдержанный портвейн.

— Хорош?

— Неплох. Но тебе он может не понравиться.

— Вероятно. Не понимаю, как ты можешь заглатывать такую сладкую штуку! Для меня это все равно что патока.

Реджинальд нажал на кнопку спрятанного в столе интеркома и позвал:

— Симон, будь паинькой и принеси мне «Гленфиддих»[9]со льдом, лады?

Спустя несколько мгновений тишины из крошечного динамика раздался величественный голос:

— Конечно, сэр. Очень хорошо. Вашу обычную порцию?

— Возможно, на палец-другой побольше. Денек был преотвратным.

— Скоро все будет готово, сэр.

Реджинальд уставился на темнеющую воду, а потом вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет и зажег одну из них. Он выдохнул облачко серого дыма и нетерпеливо побарабанил по столу пальцами. Появился слуга с серебряным подносом, на котором стоял единственный стакан скотча, налитый на три четверти, с двумя маленькими кубиками льда, плавающими в растворе цвета жженого сахара. Реджинальд одним глотком влил в себя треть стакана, а слуга исчез, вернувшись в дом.

— Ах… По крайней мере, хоть на что-то шотландцы годятся, — заметил младший из братьев.

— Вижу, ты опять в добром расположении духа, — сказал старший.

— Никогда не чувствовал себя лучше. Итак, какова наша программа на этот вечер? Изнасилования и грабежи?

— Вряд ли. Я забронировал в «Карлтоне» столик на пятерых на семь часов вечера. Ужин с фон Шиффами.

Реджинальд застонал:

— Только не с ними! Все, что угодно, только не это!

— Веди себя хорошо, братец. Это бизнес. Ты будешь делать вид, что все в порядке.

— Их сынуля — козел. Весь в своего старика. А женушка фон Шиффа — сущая горгулья.

Реджинальд прикончил выпивку и поднял пустой стакан:

— В таком случае, лучше еще несколько раз повторить.

— Не думаю, старина. Не хочу, чтобы ты устроил сцену, — возразил Бенедикт.

Глаза его брата опасно сощурились:

— Я уже большой мальчик, Янус.

— Что ж, тогда и веди себя как большой, а? Я не могу допустить, чтобы ты явился на ужин пьяным, а дело явно идет к этому. Если ты хочешь назначить свидание бутылке, сделай это после ужина, а не перед ним.

— Черт бы все побрал!

— Вот и молодец. Иди и найди подходящий пиджак, и пусть Симон пригонит машину. Через несколько минут прозвонит обеденный колокол, — сказал Янус.

В следующее мгновение он уже выбросил непокорного родственника из головы и переключился на что-то другое, даже не заметив его насмешливой ухмылки.

Младший брат встал, раздавил окурок и гордо прошествовал в дом.

Янус пригладил лоснящиеся седеющие волосы и прикончил остаток портвейна. Потом он встал, заботливо разгладил слаксы и поправил галстук. Не дело — появляться перед фон Шиффами в помятом виде. Немцы были очень придирчивы по части мелочей, а Бенедикт знал, что разница между успехом и неудачей часто зависит от того, как ты себя подашь.

Да, Реджинальд прав насчет того, что сын этих немцев — идиот. Но если выдержать пару часов с этим слабоумным, это щедро окупится, поэтому Янус сделает это с улыбкой.

С зубастой улыбкой хищника.