Муссон - Уилбур Смит

Он сменил повязку на своих ранах, обнаружив, что кровотечение прекратилось и начал образовываться черный струп. Потом крепче завязал ремешки сандалий и повязал голову шалью, чтобы защититься от горячего солнца. И, не оглядываясь на Ибрисам, пошел по следу отряда принца к горизонту, уже затянутому голубым знойным маревом.

Примерно через час он упал в первый раз. Ноги под ним подкосилась, и он упал ничком. В раскрытый рот набилась сухая земля, и Дориан едва не задохнулся, пытаясь ее выплюнуть. Во рту не осталось слюны, и когда он набирал воздух в легкие, вместе с воздухом туда пробивалась пыль. Дориан с огромным трудом сел и закашлялся, давясь. Это усилие спасло его от беспамятства. Концом кефии он вытер лицо, но на его губах не было слюны, а на лице — пота. Дориан заставил себя встать. Он покачивался, спотыкался, едва не упал снова, но держался вертикально, и в его ноги вернулось немного сил.

Он шел, а солнце жгло ему глаза; казалось, оно выжигает сквозь череп мозг Дориана. Пытаясь глотнуть, Дориан чувствовал, как трескаются пересохшие губы, словно пергамент, и во рту у него держался постоянный соленый металлический привкус крови. Жажда постепенно отступала, и он погрузился в дремотное состояние, где нет чувств. Дориан услышал музыку, красивую и мелодичную.

Он остановился и осмотрелся. Увидел на верху склона, по которому поднимался, Тома и Ясмини. Оба махали ему руками и смеялись.

— Не будь младенцем, Дорри! — крикнул Том.

— Иди ко мне, Доули.

Ясмини, как изящная фея, танцевала на вершине, развевались юбки. Он совсем забыл, как она хороша.

— Пойдем со мной, Доули. Я снова проведу тебя по Дороге Ангела.

Дориан перешел на неловкий, спотыкающийся бег. Пара на холме повернулась и, помахав ему, исчезла за барханом. Дориану казалось, что он движется сквозь вязкий песок, а когда он спотыкался о камни, приходилось размахивать руками, чтобы не упасть, но он добрался до вершины и заглянул в долину за ней.

И замер, изумленный, потому что в долине росло множество зеленых деревьев, с которых свисали свежие плоды, всю землю покрывала зеленая английская трава, а лужайка вела к озеру, полному сверкающей воды.

Том исчез, но Ясмини стоит на берегу озера, обнаженная. Тело у нее изящное и стройное, кожа прекрасного золотистого цвета, а волосы с серебристой прядью спускаются до талии. Из-под этого мерцающего занавеса стыдливо выглядывают маленькие яблочки грудей.

— Доули! — позвала она, и ее голос прозвучал сладко, как рассветный призыв пустынного дрозда. — Доули, я так долго ждала тебя.

Он хотел побежать к ней, но ноги подогнулись, и он упал. Он слишком устал, чтобы поднять голову.

— Позволь мне вздремнуть, Ясси, — попросил он, но из распухшего горла не вылетело ни звука, а язык его словно заполнил весь рот и прилип к небу.

Ценой огромного усилия он открыл глаза и с ужасным ощущением утраты понял, что Ясмини и озеро исчезли.

Перед ним были только скалы, колючие растения и пески. Дориан повернул голову назад, туда, откуда пришел, и увидел патруль турецкой кавалерии. Турки шли по его следу, пятьдесят человек на беговых верблюдах. До них еще две мили, но идут они быстро. И он знал, что эти турки — не мираж.

Он пополз на четвереньках, потом встал. Колени подгибались, но, борясь со слабостью, он начал спускаться с холма. Уклон помог ему побежать.

Он снова услышал музыку, но теперь она заполняла все небо: пели сотни голосов. Дориан поднял глаза и увидел небесный хор, множество ангелов вокруг солнца, столь великолепных, что Дориану они показались отражениями в гранях огромного бриллианта.

— Приди к Господу! — пели ангелы. — Покорись воле Господа!

— Да, — прошептал он, и собственный голос показался ему странным, он приходил словно издалека. — Да, я готов.

И едва он это сказал, случилось чудо. Перед ним явился Бог. Высокий, в ослепительно белом одеянии, лучи солнца за его головой образовывали золотой нимб. Лицо у Бога прекрасное, благородное и полное глубокого сочувствия. Бог поднял правую руку, благословляя, и когда он посмотрел на Дориана, глаза его были полны любовью. Дориан почувствовал, как сила Бога вливается в его тело, наделяет его душу бесконечной святостью и почитанием. Он упал на колени и собрался с этими новыми силами, чтобы крикнуть:

— Свидетельствую, что нет Господа кроме Аллаха и Мухаммад пророк его!

Прекрасное лицо Бога излучало благожелательность. Он прошел вперед, поднял Дориана на ноги, обнял и поцеловал в почерневшие, окровавленные губы.

— Сын мой! — сказал Бог, и говорил он голосом принца Абд Мухаммада аль-Малика. — Ты принял истинную веру, и это наполняет мое сердце радостью. Пророчество свершилось, и я благодарю Бога за то, что мы нашли тебя вовремя.

Дориан обвис на руках принца, и аль-Малик крикнул идущим за ним людям:

— Воды! Батула, принеси воды!

Батула выжал из губки в рот Дориану холодную сладкую воду и уложил его на носилки, припасенные на такой случай. Десяток воинов-авамиров подняли носилки на спину вьючного верблюда.

Лежа высоко на раскачивающихся носилках, Дориан повернул голову и налитыми кровью глазами из-под распухших век увидел на равнине множество воинов племени авамир.

На фоне неба показался турецкий патруль. В облаке пыли турки остановили своих верблюдов.

Они с удивлением и ужасом смотрели на армию авамиров.

— Аллах акбар! — прокатилось по рядам воинов пустыни, и, наклонив длинные копья, всадники устремились вперед, в бой.

Турки бежали перед ними.

Дориан осел в носилках, закрыл глаза и позволил тьме поглотить его.

В колонне племени авамир, идущей по проходу Пестрой Газели, было почти шесть тысяч бойцов. На соляных равнинах за проходом врага не оказалось. Разведчики доложили, что с приближением армии принца турки бежали на север, к Маскату.

Принц аль-Малик задержался в проходе, чтобы достойно похоронить погибших здесь воинов племени соар. Дориан был слишком слаб и болен, чтобы вставать с носилок, но Батула и четверо других воинов отнесли его к могиле, и он впервые молился как мусульманин в обществе других верующих, когда они читали молитвы для мертвых.

Затем армия прошла по соляным равнинам к горьким источникам Гхайл-я-Ямин, где уже собрались воины племени соар, добавившие к войску принца три тысячи копий.

Вечером в палатку, где лежал Дориан, пришли шейхи соаров, обступили носилки и потребовали подробного рассказа о битве в проходе Пестрой Газели. Его повествование прерывали возгласы удивления, когда он описывал смерть каждого воина; лица отцов и братьев павших светились гордостью.

— Клянусь Аллахом, Хасан был счастлив погибнуть в такой битве!

— Именем Господа, Салим был настоящий мужчина.

— Аллах приготовил моему сыну Мустафе место в раю.