Тайны черных джунглей - Эмилио Сальгари

При этом воинственном реве Тремаль-Найк мгновенно проснулся и выбросил руку в сторону, как бы ища свой верный нож.

— Каммамури, — выговорил он с неимоверным усилием.

— Не шевелись, хозяин! — ответил маратх, не сводя глаз со зверя, все еще готовящегося к прыжку.

— Ти… гр! Ти.. ! — повторил раненый.

— Об этом позабочусь я. Успокойся и не думай об этом.

Маратх выхватил пистолет и навел на зверя, но не решился выстрелить, опасаясь, что с первого выстрела не убьет его, а только привлечет врагов.

Тигр тоже колебался, неотрывно глядя на сверкающий ствол пистолета, который отпугивал его. Несколько раз он в гневе хлестнул себя хвостом по бокам, издал еще один рык, сильнее первого, потом начал пятиться назад, цепляясь за почву своими мощными когтями и не отрывая глаз от маратха, который бестрепетно выдерживал его взгляд.

— Камма… мури… тигр! — снова забормотал Тремаль-Найк, силясь приподняться на руках.

— Он уходит, хозяин. Он не осмелился напасть на нас. Лежи тихо, и все будет в порядке.

Внезапно тигр поднял голову, навострил уши, как бы пытаясь уловить неясный шум, и в третий раз издал глухое рычание. Затем он быстро повернулся и одним прыжком исчез в джунглях, оставив после себя свой резкий и дикий запах.

Каммамури поднялся, не столько обрадованный, сколько обеспокоенный.

— Кто мог напугать тигра? — с тревогой спросил он себя. -Сюда наверняка кто-то приближается.

Он бросился к ближайшим деревьям, но никого не увидел. Тогда он поспешил вернуться к Тремаль-Найку, который снова упал на свое лиственное ложе.

— Где… тигр? — спросил раненый еле слышно.

— Исчез, хозяин, — ответил маратх, скрывая свое беспокойство. — Испугался моего пистолета. Спи и не думай ни о чем.

Раненый издал глухой стон.

— Ада! — пробормотал он.

— Что ты говоришь, хозяин?

— Ах! как… была прекрасна… пре… красна.

— Что ты говоришь? Кто была прекрасна?

— Негодяи… они похи… тили ее… но…

Он оскалила зубы и вцепился руками в траву.

— Ада!.. Ад.. а! — повторил он.

— Бредит, — подумал маратх.

— Да, они ее похи… тили, — продолжал раненый, — но я ее… найду, о да, я еще вернусь!

— Не разговаривай, хозяин, мы в большой опасности.

— Опасности? — пробормотал Тремаль-Найк, не понимая его. — Кто говорит об опас… ности? Я вернусь сюда… да, вернусь, негодяи… с моей Дармой… и она сожрет вас всех!

Он замотал головой от боли и ярости, но тут же потерял сознание и сделался неподвижен, как мертвый.

— Спит, — сказал Каммамури. — Так лучше: по крайней мере своим криком он не выдаст наше присутствие. А пока будем настороже: возможно, тигр еще следит за нами.

Он уселся, скрестив ноги по-турецки, положил карабин на колени, сунул в рот шарик бетеля, чтобы побороть сон, и стал терпеливо дожидаться зари с открытыми глазами, насторожив слух.

Прошел час, два, три, но ничего не случилось. Ни рычание тигра, ни шипение змеи, ни вой шакала не нарушали тишину, царившую в таинственных джунглях. Только дуновение воздуха, насыщенного ночными испарениями, время от времени проходило над тростниками, наклоняя их с мягким шелестом.

Минула уже первая половина ночи, когда мощный хруст и треск ломаемых веток прервали тишину. Какое-то пыхтение добавилось к нему, и довольно громкое.

Удивленный и немного обеспокоенный, маратх вскочил на ноги и прислушался, сдерживая дыхание: этот топот и пыхтение повторились гораздо ближе.

— Это не тигр, — пробормотал Каммамури, — но кто же это?

Он взял карабин, бесшумно подполз к ближайшему дереву и выглянул из-за него.

Шагах в тридцати от него двигалось какое-то животное, длиной не менее двенадцати футов, тяжелое, массивное. У него была бугристая шкура, большая треугольная голова, огромные уши и длинный загнутый вверху рог.

Каммамури понял, с кем ему придется иметь дело, и сердце его замерло от страха.

— Носорог! — едва слышно воскликнул он. — Мы погибли!..

Он даже не поднял карабин, прекрасно зная, что пуля не пробьет эту толстенную шкуру, более прочную, чем стальная броня. Он мог бы попытаться поразить чудовище в глаз — единственное уязвимое его место, но страх промахнуться и быть растерзанным страшным рогом или растоптанным чудовищными ногами, побудил его сидеть тихо в надежде, что исполин его не заметит.

Носорог казался страшно рассерженным, что нередко случается с этим своенравным, грубым, жестоким и скудоумным животным. С проворством, невероятным при его сложении, он бросался, как сумасшедший, из стороны в сторону, яростно ломая и вырывая вокруг себя бамбук, проделывая широкие бреши в джунглях.

Время от времени он останавливался, шумно дыша, крутился по земле, как дикий кабан, взрывая землю ногами и втыкая в траву свой рог, чтобы потом снова подняться и начать свои нападения на бамбук.

Каммамури даже не дышал, чтобы не привлечь внимания зверя, и при этом он обливался потом так, словно сидел на крышке кипящего котла, и судорожно сжимал рукой карабин, ставший бесполезным, как железная палка. Он боялся, что животное, расправившись с бамбуком, двинется к пруду и заметит распростертого там Тремаль-Найка. Помешать этому он не мог: оставалось лишь в бессильном страхе ждать продолжения событий.