Блеск шелка - Энн Перри

Венецианец не знал, что сказать. Теперь он все понял. В его душе вспыхнуло смущение. Он вдруг вспомнил все, что говорил, что чувствовал, истории, которыми делился с другом. Джулиано забыл отдельные слова – в его памяти сохранилось лишь мощное ощущение товарищества, эмоциональной близости, когда ничего не нужно скрывать.

Затем он вспомнил пробуждение физического влечения, свой стыд и замешательство, которые причинили ему столько боли. Он так мучительно боролся с этими чувствами, пытаясь их заглушить!

Все эти мысли, словно молния, промелькнули у него в голове. А что чувствовала она?

Джулиано посмотрел в сторону и увидел упакованные травы и мази, словно женщина готовилась к путешествию.

– Шахар уезжает? – внезапно спросил он. – А ты?

Она улыбнулась и часто заморгала, словно пытаясь прогнать набежавшие слезы.

– Со дня на день в город придут крестоносцы. Когда они будут здесь, евреям не поздоровится… как и мусульманам.

– Поэтому ты…

Венецианец осмотрел ее наряд. Он смущал его – и привлекал. Под ним угадывались соблазнительные формы – такие же щедрые, как были у Зои.

– Нет… – тут же возразила Анна. – Елена собиралась заключить договор с захватчиками. Она – незаконнорожденная дочь Михаила. Я нашла доказательства ее предательства и рассказала об этом императору. Она же открыла Михаилу, что я – женщина.

В ее голосе слышалась боль. Взглянув в лицо женщины, Дандоло увидел печаль и понял, что ей очень тяжело.

– Анас… – Он замолчал, сообразив, что не знает ее имени.

– Анна Ласкарис, – прошептала она.

Джулиано протянул руку, но так и не коснулся ее, вдруг подумав о своих разочарованиях, мечтах, о разрушенной дружбе и одиночестве.

– Теперь все кончено, – тихо сказала Анна. – Император разрешил мне уехать, и я не могу оставаться в городе. Симонис вернется назад в Никею. А если падет и она…

– Не падет! – быстро прервал ее Джулиано. – Никакого вторжения не будет. Византии ничто не угрожает, по крайней мере, ей нечего опасаться Карла Анжуйского. Весь его флот лежит на дне гавани у Мессины. Я видел это собственными глазами. Крестовый поход не состоится.

Радость и облегчение вновь вспыхнули в его душе. Джулиано хотелось схватить Анну, крепко прижать к себе, оторвать от пола – и закружить по комнате. Желание было мучительно сильным. Но это было невозможно.

– Тебе не обязательно уезжать… – сказал он.

Она посмотрела на венецианца, как будто изучая его.

– Нет, обязательно. У Елены много союзников. Они узнают, что именно я выдала ее Михаилу. Ее убьют прямо во дворце. Сломают ей шею. И мне этого не простят.

Джулиано попытался представить себе эту жестокую казнь.

– И потом, у меня есть письмо Михаила с помилованием для моего брата, – продолжила Анна. – Я должна отвезти его…

– В Иерусалим?

– А потом в Синай.

Если ее здесь не будет, зачем ему Византия?

– Ты вернешься в Венецию? – с трудом спросила Анна.

– Нет. – Джулиано отчаянно замотал головой. – Я был одним из тех, кто поджег венецианский флот.

Почему он вдруг смутился перед ней? Потому что хвастаться – это мелко и, в конце концов, бессмысленно? Больше всего на свете Джулиано хотелось поехать вместе с Анной в Иерусалим – не столько как в некую точку на карте, сколько в то место, куда зовет его сердце.

– Шахару нет необходимости покидать Византию, – мягко произнес венецианец. – Тут он будет в безопасности. С тобой поеду я… если можно.

Лицо Анны снова залилось жарким румянцем, но на этот раз она не отвела взгляд.

– Я теперь… не евнух.

– Знаю.

– Правда?

Это был вопрос. Джулиано заметил в ее глазах страх. Что-то причиняло Анне невыносимую боль. Ее тело напряглось, словно боль заполнила ее до краев и она уже не могла с ней справиться.

О чем она подумала?

– В качестве твоего мужа, – быстро добавил Джулиано.

Анне хотелось отвести взгляд, но это был момент, когда между ними не должно было оставаться недосказанности, обманов и тайн, чего бы им это ни стоило.

– У меня не может быть детей, – прошептала она. – И в этом моя вина. Я жалею об этом от всего сердца, но изменить ничего нельзя. Я ненавидела своего мужа и спровоцировала его избить меня…

Она замолчала. Боль и горечь сжали горло, мешая говорить. Анне отчаянно хотелось испытать страсть – дарить и получать взамен, со всей отчаянной неукротимостью, снедавшей ее, но ложь могла все разрушить.

– Я могу обойтись без детей, – тихо сказал Джулиано, касаясь пальцами ее щек. – А без тебя не смогу. Без тебя мне будет совсем одиноко. Без тебя мне нет дороги в рай. Выходи за меня – и мы отправимся в Иерусалим. Найдем духовный путь, который поведет нас все выше и выше. Найдем – или проложим его сами. Там тоже есть люди, которых нужно лечить и защищать.

Анна накрыла руками его ладони, прижатые к ее лицу.

– Я согласна, – сказала она. – Согласна!