Контрабандисты - Йен Лоуренс

С наступлением ночи мертвец наконец перестал преследовать нас. Он стал медленно удаляться, отставая все больше, а с ним и чайки, теперь мы едва различали стаю птиц, мелькавших в сумерках.

Капитан Кроу вызвал меня на корму и поставил к штурвалу. Ветер усиливался, паруса натягивались, напружинивались. Сзади появились тучи. В небе ни луны, ни звезд. Я стоял у штурвала лишь при тусклом освещении судового компаса. Волнение усиливалось, палуба вздымалась и опускалась. Волны, казалось, поджидали нашего приближения, чтобы броситься на судно. Я чувствовал усиливающийся напор волн, удерживать штурвал становилось все труднее.

Но никто не прикоснулся к парусам, не уменьшил нагрузки на судно, возрастающей с усилением ветра. Когда удерживать колесо штурвала стало для меня почти непосильной задачей, на помощь пришел Дашер. С подветренной стороны он толкал спицы, когда я тянул колесо на себя, словно детские качели.

— Ну и ночка, — протянул он. — Хороша ночка. Надо быть сумасшедшим, чтобы в такую ночку не сидеть дома.

— Почему же ты тогда не дома?

— Почему… В том-то и вопрос. — Он был выше меня больше чем на голову, но из-за крена мы оказались почти лицом к лицу. — Денежки, дружок. Серебро и золото.

«Хочу услышать звон серебра. Серебра и золота», — это были слова разбойника.

— Ты сам здесь по той же причине. И мертвец, которого мы выудили, и я рядом с тобой. Мир — это что-то вроде часового механизма, в котором деньги — маятник, вес, который заставляет часы тикать. Это деньги стреляли в твоего отца.

— Как? Откуда ты знаешь? Дашер пожал плечами:

— Уши-то у меня есть. Требуха рассказал.

— Неужто? — Я удивился и рассердился. Значит, капитан Кроу направился с моей историей прямо к Дашеру.

— Ну, не злись, — сказал Дашер. — Он просто спросил, не я ли это был, вот и все.

Его бакенбарды трепыхались на ветру, ухмылка светилась, как фонарь. Пробки его жилета скрипели при движениях, словно ржавые дверные петли.

— Я ему ответил, что это мог быть я. Я не говорю, что это был я, но запросто мог бы. Да, Джон, крутой я парень. От болот Ромни до Рамсгейта все трепещут, услышав о лихом Томми Даскере.

Закончив эту страстную тираду, он тряхнул головой. Взлетели космы, сверкнули в свете компасного фонаря глаза.

— Да и ты в Лондоне, наверное, слышал обо мне.

— Нет, не слышал.

Его лицо стало печальным.

— Ну еще услышишь. Придет такой день. Может, сперва меня повесят, но уж услышишь ты обо мне в любом случае. В самых далеких уголках Империи, в колониях, на Тринидаде, каждый скажет: «Конечно, я знаю Томми Даскера. А кто у нас нынче король?.. Надо подумать».

Он поднял голову и устремил взгляд куда-то сквозь паруса. Казалось, он где-то далеко. И этот взгляд говорил о том, что Дашер мухи не обидит, это безвредный фантазер, готовый выплеснуть на собеседника свои сумасбродные мечты.

«Дракон» задрожал под напором очередной волны, и Дашер налег на штурвал.

— С ним все в порядке? — спросил он.

— С кем?

— С твоим отцом.

— Да. Он не пострадал.

Дашер, не глядя на меня, кивнул:

— Ну и ладно.

Ветер дул сильно, но ровно, судно неслось через Ла-Манш. Отсвет компаса был единственным огоньком в мире, как будто «Дракон» — волшебный хранитель солнечных лучей от заката до зари. Издали шхуна могла показаться искрой, несущейся сквозь ночь. Но где-то в ночи другое судно шло тем же курсом, направляясь в тот же маленький порт за тем же контрабандным грузом.

Что, если они опередят нас? Мы появимся там и узнаем, что наш груз уже исчез. Что скажет капитан Кроу, если окажется, что я заставил его проделать весь этот путь впустую?

Но еще хуже будет, если контрабандисты не опередят нас, а появятся там и обнаружат нас под погрузкой…

9.
Родина кошмаров

В тот год между Англией и Францией войны не было, но редко выдавался такой год. Сколько я себя помню, эти страны воевали друг против друга. С самого раннего детства я привык бояться французов, как домовых или дикарей. В тенях за моей детской кроваткой, в морозном узоре окна маячили не призраки, чудовища или духи, а глумливые безжалостные французы.

По этой причине я вглядывался в приближающийся берег с некоторым трепетом. Ночь превращалась в утро, берег менял окраску с черной на серую. Белая полоса, пронзившая тьму, оказалась линией прибоя. За ней угадывались тени. Там простиралась Франция, родина всех моих кошмаров. Впереди и слева тянулась береговая линия, очень напоминавшая Кент.

Ветер, пригнавший нас от Дюн, с рассветом начал стихать, как будто сознавая, что выполнил поставленную перед ним задачу. «Дракон» больше не был рабом своего курса и с достоинством приближался к берегу. Я стоял свою последнюю вахту у штурвала, пока капитан Кроу не сменил меня.

Он принес сигнальные флаги, яркую связку синих, белых и желтых кусков ткани.

— Поднять флажки, — сказал он. — И свободен. Я эти берега знаю хорошо, управлюсь сам.

Это была самая странная пара флагов, которую когда-либо поднимало судно. Один означал вход в порт, другой — выход из порта. Капитан Кроу, наблюдая, как я натягиваю их на фал, заметил:

— И никто не поймет, входим мы или выходим.

Синий «Питер» сверху, желтый «Джек» под ним развевались на ветру. Я снова вспомнил об отце и понадеялся, что он одобрит мою инициативу. «Дракон», при всех моих благих намерениях, стал теперь контрабандистом, и я нес ответственность за это решение. Мы приближались к берегам Франции.

Я вернулся на свое место на носу, движимый нелепым чувством, что чем дальше я продвинусь вперед, тем скорее мы дойдем до цели. Подо мной резной дракон терзал зубами море, взбивая пену. Я наблюдал за сушей, пробегающей в лиге слева по борту. Маленькие кубики домов, зелень полей и лесов. В море никого больше не было, контрабандисты нас не догнали.

Земля медленно приближалась. Мы миновали скалистый мыс, за которым, как за дверью, показалась деревня и бухта.

По палубе прошелся Дашер, на его крики вышли Мэтью и Гарри. Мы убрали марсели и фок. Здесь, за укрытием мыса, море разгладилось, ветер утих до слабого и порывистого. Под гротом и кливером мы проследовали неровным ходом мимо покачивавшихся в бухте рыбачьих лодок, мимо маленького брига и мимо крохотного английского кеча.

Я услышал скрип. Это подошел Дашер со своими пробками.

— «Дуврская Девушка», — показал он пальцем на кеч. — Старый добрый контрабандист. За чаем, без сомнения. Чай с сардинами.