Орел в песках - Саймон Скэрроу

Баннус взглянул на центурионов, затем кивнул на прощание Симеону и пустил коня галопом вверх по склону, к своим людям.

Макрон позвал декуриона.

— Каковы наши шансы?

— Никаких, если останемся на месте и попытаемся обороняться. Нужно нападать, пробиться сквозь их строй и бежать. Только прикажи, командир. Но немедленно, пока они не напали первыми.

Макрон кивнул:

— Давай.

Декурион повернулся к солдатам:

— Построить плотный клин!

Когда лошади заняли позиции, Макрон и Катон застегнули ремешки шлемов и, отвязав поклажу, сбросили ее на землю. Симеон достал лук, натянул тетиву и приготовил колчан. Когда центурионы и проводник присоединились к остальным, Баннус уже добрался до своих людей и начал отдавать приказания. Он расставил пращников и лучников на флангах, а по центру, перегородив дорогу, встали пешие мечники — в основном плохо вооруженные, с хлипкими щитами. У некоторых были шлемы и кожаные панцири. За ними, на краю гребня, стояли Баннус и его всадники, вооруженные кто копьем, кто луком. Увидев, что пращники начинают собирать камни, Катон повернулся к декуриону:

— Давай! Командуй!

Декурион кивнул, набрал воздуху и крикнул:

— Эскадрон! Вперед!

Клин шагом двинулся вперед. Всадники одной рукой, прикрытой щитом, крепко держали поводья, а второй подняли копья вверх, чтобы не задеть товарищей, пока они не добрались до врага. Над ними, с обоих флангов, пращники раскручивали пращи над головой, а лучники подняли луки. Катон очень хотел, чтобы немедленно прозвучал приказ к атаке, пока не поздно, но осадил сам себя: декурион — опытный воин и знает свое дело.

— Эскадрон, рысью — вперед!

Солдаты пришпорили лошадей, и эскадрон рванулся вперед, как раз когда первый яростный шквал камней и стрел взвился в воздух. Резкая смена темпа сбила прицел врага, и большинство снарядов упало на землю чуть позади строя. Несколько стрел вонзилось в щиты замыкающих всадников. Одна лошадь жалобно заржала, когда стрела вонзилась ей в круп, подалась назад, но всадник удержался в седле и вернул скакуна в строй.

— В атаку! — крикнул декурион во главе клина, взмахнув мечом.

Солдаты подхватили боевой клич, снова пришпорили лошадей, и клин помчался вперед. Во второй шеренге Катон и Макрон вцепились в поводья; лошади понеслись с развевающимися гривами и хвостами. Вздымая пыль и песок, клин стремительно двигался вверх по склону, на Баннуса и его бандитов. С флангов по римлянам снова ударили стрелы и камни, на сей раз достигнув цели. Катон увидел, как камень попал в голову солдата впереди и слева. От удара голова всадника качнулась вбок, он выпустил из ослабевших рук копье, щит и поводья. Лошадь шарахнулась в сторону. Боец вывалился из седла, и конь, оставшись без всадника, понесся галопом. Справа от себя Катон увидел хмурое лицо Макрона, пригнувшегося к седельной луке. Симеон, крепко сидящий в седле, натянул тетиву, готовясь стрелять.

Баннус подъехал к пехотинцам и отдал приказ стоять насмерть, однако надвигающаяся кавалерия для многих оказалась слишком страшным зрелищем: бандиты рассыпались, убираясь с пути всадников. И тут — Катон даже не успел этого осознать — клин вонзился в позиции врага. Воздух наполнился скрежетом и звоном оружия, стонами и криками людей, хрипом и ржанием лошадей. Заметив движение справа и снизу, Катон ткнул мечом в юркого человека в грязном тюрбане. Тот шарахнулся в сторону, и клинок царапнул его по плечу. Зарычав, бандит замахнулся узким изогнутым мечом, и Катон едва успел отбить удар гардой. Затем центурион ударил сам, попав по тюрбану лезвием. Ткань приняла на себя режущую силу, но от мощного удара человек потерял сознание и исчез в пыли, поднятой копытами лошадей и ногами людей, схлестнувшихся в смертельной схватке. Катон огляделся. Макрон рубился с парой мечников, выкрикивая им в лицо оскорбления, вызывая на бой. Симеон достал стрелу, повернулся в седле, быстро выбирая цель, и спустил тетиву. Стрела, пролетев шагов десять, вонзилась в грудь бандита, и острие вышло из спины, вырвав кусок окровавленной плоти.

— Вперед! — прокричал Катон. — Не останавливаться! Вперед!

Декурион оглянулся, кивнул и подхватил клич. Солдаты подгоняли лошадей, прорывая строй бандитов, и, оказавшись на свободном месте, устремились в последнем броске вверх по склону — к поджидавшим всадникам. Баннус выхватил меч и крепко прижал к левому боку щит, выкрикивая приказы. Бандиты с громким кличем устремили лошадей на солдат. Клин давно распался, и римляне атаковали разрозненной массой. Стороны сошлись в мелькании блестящих мечей, лошадиных тел, развевающейся одежды и сверкающих доспехов. Без щита Катон чувствовал себя ужасно уязвимым. Он пригнулся, опустив меч, и погнал лошадь через схватку, сквозь ряды бандитов. Макрон пытался перекричать невообразимый шум:

— Прорывайтесь через них! Прорывайтесь!

Справа от Катона что-то мелькнуло ослепительно-белой вспышкой, клинок звякнул сбоку по его шлему. Центурион ударил пятками, и лошадь прыгнула вперед — как раз вовремя, позволив Катону избежать повторного удара. Клинок просвистел мимо его шеи. Перед глазами центуриона вспыхивали цветные пятна, но постепенно зрение восстановилось, и он повернулся к врагу. Темное лицо, окаймленное шапкой спутанных черных волос и бородой, оказалось совсем рядом; противник занес клинок для нового удара. Катон взмахнул своим оружием, блокировав удар, лезвие меча скользнуло по изогнутому клинку и глубоко вонзилось в волосатое запястье врага. Бородач закричал, отдернув руку, — кровь хлестала из страшной раны. Катон склонился ниже, вонзил меч в живот бандита, повернул и резко выдернул. Пытаясь сориентироваться, центурион быстро оглядел силуэты, плохо различимые в туче пыли, заметил свободное пространство между двумя лошадьми без всадников и направил скакуна туда, ударив плашмя мечом по крупу. Лошадь вырвалась из облака пыли, и Катон увидел, что проскочил воинов Баннуса.

— Ко мне! Римляне, ко мне! — закричал он.

Появились еще несколько силуэтов. Симеона нагонял всадник в тюрбане; проводник, крепко сжав в одной руке лук и поводья, поразил мечом преследователя. Из пыли выскочили еще несколько солдат, потом — Макрон, который, крепко обхватив своего преследователя за шею, выдернул его из седла и швырнул на землю. Внезапно весь мир вокруг бешено завертелся и расплылся. Катон заморгал, но по-прежнему видел все смутно. Его стошнило.

— Катон! — позвал голос рядом, и появилась темная фигура. Зрение чуть-чуть прояснилось, и Катон узнал Макрона. — Что с тобой?

— По голове получил, — невнятно проговорил Катон, пытаясь удержаться в седле. — Сейчас очухаюсь.

— Нет времени. Дай мне поводья.

Катон, не успев ответить, почувствовал, как поводья забирают у него из левой руки. Он вцепился в луку седла, и Макрон двинулся вперед, ведя лошадь Катона за собой. Они удалялись от врага. Зрение Катона постепенно прояснялось, но голова все еще кружилась, невыносимо тошнило. Большинство солдат вырвались из схватки и галопом мчались по гребню, прочь от бандитов. За их спинами борьба продолжалась вокруг тех, кто еще не вырвался из западни. Несколько вражеских мечников показывали в сторону спасающихся римлян и кричали, привлекая внимание конных товарищей. Баннус попытался быстро построить людей, но римляне уже получили фору в полмили. Бандиты бросились в погоню: их лошади были легче, на всадниках почти не было доспехов, так что они неслись стремительно и вскоре начали настигать римлян. Однако кони имперского гарнизона были лучше — они отбирались по всей провинции. Вскоре необычайная выносливость армейских скакунов начала сказываться, и строй бандитов растянулся — только половина их лошадей могла потягаться с армейскими.