Цветочная сеть - Лиза Си

— Он главарь «Возрождающегося феникса»? — спросил Дэвид.

Чжао горько усмехнулся:

— Он не в триаде. Он дракон. Триада — всего лишь пес при Гуан Минъюне.

Гарднер прокашлялся и спросил:

— А разве вам не положена награда, если вы сообщите о смерти его сына?

— Вот что я скажу. Когда экипаж узнал, что на корабле труп, нас не кормили. Не давали нам воду. Мы плыли в море много дней. Но владельцы корабля сказали: вы не попадете в Америку, пока не признаетесь, чей это труп и кто его туда положил. На том корабле было много людей и много ушей. Никаких секретов. Каждый вечер люди болтали о том, что видели и слышали. Они сказали, что капитан говорил с главарем в Америке. Новости, наверное, были очень плохие, потому что нас обещали бить, пока кто-нибудь не признается. Поймите: мы привычны к наказаниям, но никому не нравится терять лицо[15]. Два человека все рассказали, но они совсем потеряли лицо и не могли дальше плыть в Америку, потому что все на борту видели, как они кричали и умоляли. Но они и домой не могли вернуться: как смотреть в глаза семьям в родной деревне? Как выплатить деньги за поездку? Те двое были голодные, они устали и хотели пить. Они сказали все, что знали, и прыгнули за борт. Капитан позвонил на берег. Он сильно кричал. Все слышали.

— Ас кем он говорил?

— С главарем в Америке.

— Знаешь, как его зовут?

— Я не был там! — вдруг запаниковал Чжао. — Я не слушал! Я не хочу умирать!

— Не волнуйтесь так, мистер Чжао, — попытался успокоить его Милтон Берд. — Может быть, хватит на сегодня…

— Нет, я хочу закончить! Я хочу уйти отсюда! Вы обещали отпустить меня, когда я расскажу!

— Так и есть, — кивнул Дэвид. — Я пообещал, что ты сможешь уехать, как только расскажешь все, что тебе известно. Договаривай до конца. Что сказал главарь?

— Я не знаю. Потом был шторм. Приплыла другая лодка, и экипаж бросил нас. Мы думаем, они знали, что вы плывете. Это все. — Он снова потупился и стал разглядывать стол.

— А что еще ты можешь сказать о Гуан Хэнлае? Знаешь, кто мог его убить и почему?

Чжао перешел на китайский и заговорил с Мейбел. Когда он закончил свою тираду, она сказала:

— Некоторые китайские фразы имеют аналог в английском. Одна из таких фраз — «отвести взгляд». Мистер Чжао говорит, что он отвел взгляд и вам советует последовать его примеру.

— Вы задаете вопросы и попадаете в беду, — добавил Чжао. — Вы хотели знать про экипаж. Они задавали вопросы. Получили ответы и умерли.

Дэвид вздрогнул:

— Ты же сам мне сказал, что они спустились с «Пиона» на спасательные шлюпки и уплыли.

— Вы меня не слушаете! — воскликнул Чжао. — Я не видел их мертвыми, но думаю, что они умерли. Да, я видел, как некоторых смыло в море, когда они уплывали. Но и остальные тоже будут мертвые. Главарь в Америке убьет их.

— Но они же не сделали ничего плохого. — Едва слова слетели с губ, Дэвид и сам в них усомнился.

— Гуан Хэнлай — красный принц, — предостерег Чжао. — Его отец очень сильный. Не надо глупостей. Тоже отведите взгляд. Иначе и вы будете мертвый.

Глава 4

23 января, Пекин

На подозреваемого господина Су, который уже успел во всем признаться, надели наручники и увезли. Однако тело жертвы все еще лежало под грязным одеялом в общей ванной комнате. На полу виднелся широкий след свернувшейся крови. Запахи человеческого жилья — чеснока, имбиря и пота — смешались в зловоние, ставшее неотъемлемой частью повседневной жизни Лю Хулань. Убийства в Китае редко случались вдали от толпы, и поэтому Хулань приехала сегодня сюда, в многоквартирный дом, где десятки семей ютились под одной крышей. Свидетелями преступления стали сотни людей.

Хулань устроилась за маленьким столиком в углу крошечной квартиры господина Су. Несколько соседей толпились у стены. Они слушали, как Хулань допрашивает свидетелей, и шумно делились любой информацией с теми, кто врывался в коридор посмотреть, что происходит. Напротив Хулань сидела вдова Се, замглавы месткома, отвечающего за жилой комплекс. В ее обязанности входил контроль за всеми передвижениями квартиросъемщиков и посетителей; кроме того, она должна была сообщать о любых неприятностях, начиная с опасных политических заявлений до коррупции на местах и самовольного захвата общественных уборных.

— Су просто деревенщина, ту баоцзы, — вещала вдова Се.

Хулань поморщилась, услышав грубое словечко. Уничижительный эпитет был очень распространен в Китае; теперь правительство всячески пыталось запретить его употребление, но эта женщина, казалось, и слыхом не слыхивала о запрете или ей было плевать на него.

— Приехал сюда и остался, — продолжала домоправительница. — Я много раз спрашивала у него вид на жительство. Надеюсь, вы простите, что я не выполнила свои обязанности и не доложила о нем раньше.

— Господин Су и господин Ши часто ссорились?

— Эти смутьяны подкинули крысиное дерьмо в общую кастрюлю с кашей, — проворчала женщина, уставившись на пистолет, прикрепленный на поясе у Хулань. — Оба они деревенщины. Въехали в приличный дом. Не моются. Не меняют одежду. Нигде не работают, просто торчат у себя в комнате. Вечно с чем-то не согласны. Ругаются на своем диалекте. Поверьте, уши в трубочку сворачиваются. Это вам любой скажет, не только я.

— А из-за чего они ссорились?

— Один говорил: «Это мое». Второй: «Нет, мое». Сутками напролет скандалили, а нам приходилось слушать.

— Но по какому именно поводу возникали ссоры? Что они не поделили?

Вдова Се прищурилась:

— Не знаю. Думаете, мне все известно?

В комнату вошел полицейский и вручил Хулань стопку желтых папок. Это возымело незамедлительный эффект на обитателей комплекса. Болтовня тут же стихла, сменившись торопливым шарканьем людей, пытающихся как можно незаметнее сбежать. Не глядя в их сторону, Хулань гаркнула:

— Стойте там, где стоите! Я вызову каждого из вас, когда буду готова.

Все примолкли. Лю Хулань начала рыться в папках и наконец нашла