Сальватор. Том 1 - Александр Дюма

– Примите мои поздравления, Жибасье, и в то же время соболезнования, раз вы сообщаете мне и о существовании, и о кончине этой аристократической особы… Так она умерла?

– Так она, во всяком случае, утверждает.

– Вас, стало быть, не было в Париже, когда случилась трагедия, Жибасье?

– Нет, ваше превосходительство, я находился на юге.

– Где поправляли свое здоровье, как я имел честь от вас слышать?

– Да, ваше превосходительство… Однажды утром ко мне прибежала Карамелька, немой, если не слепой свидетель нашей любви. К ее хвосту было привязано письмо, в котором маркиза мне сообщала, что находится при смерти в соседнем городе и посылает мне с Карамелькой последний привет.

– О-о, от вашего рассказа слезы наворачиваются на глаза! – заметил г-н Жакаль и громко высморкался, словно бросая вызов хорошим манерам. – И вы удочерили Карамельку?

– Да, ваше превосходительство. Около восьми месяцев тому назад я взялся за ее воспитание и продолжил его с того, на чем остановился. Она стала мне подругой, наперсницей, и через неделю у меня уже не было от нее тайн.

– Трогательная дружба! – молвил г-н Жакаль.

– Да, действительно, очень трогательная, ваше превосходительство, потому что в наш век интересы вытеснили чувства, и приятно видеть, что хотя бы животные оказывают нам знаки внимания, в которых нам отказывают люди.

– Замечание ваше горькое, но верное, Жибасье!

– Углубленное изучение показало, – продолжал Жибасье, что Карамелька умна и чувствительна. И я решил испытать ее ум и пустить в дело ее чувствительность. Сначала я научил ее отличать хорошо одетых людей от нищего сброда. Она за двести шагов распознавала деревенщину и джентльмена, аббата и нотариуса, солдата и банкира. Но инстинктивный ужас, который мне так и не удалось в ней изжить, ей внушал жандарм. Напрасно я говорил ей, что эти охранители общества – любимые дети правительства: стоило ей почуять кого-нибудь из них еще издали, пешего или верхового, в штатском или в форме, как она возвращалась ко мне, испуганно поджав хвост и косясь в ту сторону, откуда должен был показаться ее враг. Тогда, не желая причинять несчастному животному излишнее беспокойство, я менял направление и находил какое-нибудь убежище, куда не мог проникнуть взгляд естественного врага моей бедной собачки. Я вернулся из Тулона в Париж со всеми предосторожностями…

– И все ради нее, разумеется?

– Ну конечно, ради нее! Зато ее признательность не знала границ, она не могла мне ни в чем отказать, даже если дело затрагивало ее честь.

– Объясните понятнее вашу мысль, Жибасье. Когда я увидел, что она вытворяла с Бабиласом, у меня зародился некоторый план, касающийся Карамельки…

– Для Карамельки всегда будет большой честью помочь вам в осуществлении планов вашего превосходительства.

– Я слушаю.

– Вот одна из услуг, оказанных мне этим прелестным существом…

– Одна из сотни?

– Из тысячи, ваше превосходительство! В провинциальном городишке, где мы жили с ней еще неделю тому назад, – мне нет нужды называть этот город: все провинциальные города, как некрасивые женщины, похожи друг на друга – так вот, в захолустном городишке, через который мы проезжали и волею случая, о чем я расскажу позже, застряли на несколько дней, жила старая богатая вдова в обществе еще более старого мопса. Эти две развалины снимали первый этаж дома, расположенного на одной из пустыннейших улиц города – все равно что у нас Упьмская улица. Однажды утром прохожу я мимо этого дома и вижу маркизу, вышивающую на пяльцах, а мопс сидит на подоконнике, положив передние лапы на оконную перекладину…

– Вы не путаете с собакой Броканты?

– Ваше превосходительство! Можете мне поверить, что в минуты просветления, то есть когда дует восточный ветер, я способен, как Гамлет, отличить сокола от совы, а уж тем более пуделя от мопса.

– Я был не прав, когда перебил вас, Жибасье. Продолжайте, друг мой. Вы поистине отец своих открытий и изобретатель своих изобретений.

– Я бы поставил себе это в заслугу, ваше превосходительство, если бы благодаря своей просвещенности, которую вам угодно мне приписать, я не знал бы, какой печальный конец ждет всех изобретателей.

– Не стану настаивать.

– А я с вашего позволения, ваше превосходительство, закончу свою историю.

– Заканчивайте, Америк Жибасье.

– Прежде всего я убедился, что в доме живут трое: мопс, маркиза и старая служанка; кроме того, проходя, я увидел через окно столовую… Вы, может быть, не знаете, что я большой любитель живописи?

– Нет, но от этого мое уважение к вам только возрастает,

Жибасье.

Жибасье поклонился.

– И вот через окно я увидел в столовой две прелестные картины Ватто, представлявшие сценки из итальянской комедии…

– Вы любите и итальянскую комедию?

– В живописи – да, ваше превосходительство… Об этих двух картинах я думал весь день, они же занимали мое воображение всю ночь. Я посоветовался с Карамелькой, потому что без ее помощи был бессилен.

«Ты видела мопса богатой вдовы?» – спросил я ее.

Она жалостливо поморщилась.

«Он омерзителен», – продолжал я.

«О да!» – без малейшего колебания подхватила она.

«Я с тобой согласен, Карамелька, – сказал я. – Но каждый день в свете ты можешь видеть, как обворожительные девушки выходят замуж за безобразных мопсов; это называется брак по расчету. Когда мы приедем в Париж, я свожу тебя в театр ее высочества на пьесу господина Скриба на эту тему. Мы, кстати сказать, находимся сейчас отнюдь не в долине слез, где растет один пырей, которым нам приходится питаться с утра до вечера! Если бы мы могли заниматься только тем, что нам по душе, милочка, мы ничего бы не делали. Значит, придется закрыть глаза на внешность маркизова мопса и пару раз состроить ему глазки, на что твоя хозяйка была большая мастерица. Когда мопс будет покорен, ты немного пококетничаешь, потом выманишь его из дома вместе с хозяйкой, а я себе позволю строго наказать его за самодовольство».

Этот последний довод произвел на Карамельку необычайное впечатление. Она на минуту задумалась, потом сказала:

«Идемте!»

И мы пошли.

– И все произошло так, как вы предсказали?

– В точности так.

– И вы стали владельцем обоих полотен?

– Владельцем… Но поскольку рамы могли меня выдать, я в трудную минуту их продал.

– Да, чтобы купить новые за те же деньги?

Жибасье кивнул.

– Стало быть, пьеса, которую только что исполнила Карамелька… – продолжал г-н Жакаль.

– …разыгрывается не в первый, а во второй раз.

– И вы полагаете, Жибасье, – спросил г-н Жакаль схватив за руку философа-моралиста, – что в случае необходимости она даст и третье представление?