Дуэлянты - Пьер Алексис Понсон дю Террайль

– Нет. По всей видимости, Кадишон не захотела, чтобы его отвезли к ней.

– Эге! Я очень сомневаюсь, что она смогла бы его спрятать.

– Да, но в каком экипаже он уехал?

– В том, которым правил Николя.

– Здоровяк Николя из Катр-Кано?

– Да.

– Тогда он знает, где сейчас находится гренадер.

– Нет, потому как Высокая Кадишон велела ему остановиться на улице Сент-Элали, где вместо него на козлы взобрался совсем другой человек, который хлестнул вожжами и повез влюбленных голубков в сторону улицы Генриха IV. И Николя пришлось возвращаться пешком.

– Ничего себе! Сколько мер предосторожности.

– Вот что, дети мои! Если хотите, могу поспорить, что знаю где он.

– И где?

– Жан-Мари сейчас в Бегле, в заброшенном доме на берегу реки, где, как поговаривают, водятся призраки.

При этих словах несколько мясников истово перекрестились. Латур поспешил последовать их примеру, вызвав смех тех немногих, кто не верил ни в Бога, ни в черта.

– Ну да, а вы как думали? В этой лачуге обитают мертвецы.

– И что же они делают, когда являются туда?

– Потрясают цепями, нагоняют страху на тех, кто осмеливается разгуливать ночью, и водят вокруг них хороводы, гремя в такт костями своих скелетов.

На лицах большинства собутыльников отразился неподдельный ужас.

– И что, Жан-Мари собирается провести там ночь? – спросил Латур, напуганный, казалось, больше других.

– А тебе какое дело? – грубо ответил тот, к кому он обратился с этим вопросом.

– Никакого, просто у меня от страха аж поджилки трясутся.

– Жан-Мари солдат и храбрец, он ничего не испугается.

– А кто тебе сказал, что его увезли именно туда?

– Я знаю то, что знаю, и этого вполне достаточно.

– Главное, что его спасли.

– Да, друзья мои, но нельзя допустить, чтобы его схватили вновь. В этом случае его песенка будет спета.

– Ха! Положитесь на Кадишон.

– И все равно полиция, по-видимому, бесится от злости. Я уверен, что она уже пустила по следу беглеца всех своих агентов. А городские врата и все дороги отныне под неусыпным наблюдением.

– Ну и что? Все равно у них кишка тонка.

Полученных сведений Латуру было вполне достаточно. Теперь у него осталось лишь одно желание – поскорее отсюда уйти. Ему не терпелось отправиться в Бегль, найти на берегу реки дом с привидениями и посмотреть, скрывается ли в нем Жан-Мари.

Но исчезнуть было не так-то просто. Его отсутствие тут же будет обнаружено и покажется всем как минимум странным.

Поэтому он принял для себя героическое решение – взялся то и дело подливать себе пунша, будто собираясь выпить его в одиночку.

– Эй! – раздался чей-то крик. – Взгляните, как наш Изидор разошелся!

– Ага, я действительно разошелся.

– Что это на него нашло?

– Раз я плачу, то и выпить могу больше всех.

– Хочешь наверстать упущенное, чтобы деньги не пропали зря?

– Угадал.

И мнимый Изидор стал с такой скоростью опрокидывать стаканчик за стаканчиком, что все закричали: – Эй! Эй! Краснопузый, не увлекайся, это уже слишком.

– Что? – закричал Латур. – По-вашему, я даже выпить не могу?

– Почему не можешь? Просто другие ведь тоже хотят.

– Ох! Вы говорите так только потому, что любите изысканные напитки, – молвил заплетающимся языком полицейский.

– Ну вот, он уже и скис.

– Я! Я скис? – в отчаянии воскликнул Латур. – Кто сказал, что я скис?

– Я, черт побери! – ответил ему колосс.

– Ты! Да я тебе сейчас брюхо вспорю!

– Эге! Изидор, что-то ты от пунша рассвирепел.

– Это не от пунша, – ответил Латур тоном, с каждой минутой звучавшим все более неуверенно.

– Ну все, он пьян, как сапожник.

– Это не пунш… что это вы меня вертеть взялись… говорю вам – это не пунш… Эх! Боже праведный, какие же вы все идиоты… тоже мне придумали – хоровод вокруг меня водить… это не пунш… что-то мне плохо… тошнит… это желудок.

Опьянение Латур симулировал – не подкопаешься.

Сбивчивая речь, жесты и подмигивания мнимого Изидора приводили ничего не подозревавших мясников в неописуемый восторг.

– Говорю вам – это желудок. Говорил мне дядюшка Онезим – береги внутренности.

– Неужели? А ты, стало быть, не бережешь, да?

– Да нет, берегу, – ответил Латур. – Вы же знаете, я хотел… все… оставить вам… О-ля-ля! Сейчас мне будет совсем плохо. Вам тожа плохо?

Вместо ответа все расхохотались.

– Почему тогда плохо одному лишь мне? Это несправедливо. О-ля-ля! Мне нужно на воздух. Не знаю… но мне кажется, что желудок собирается сыграть со мной злую шутку. Что вы намешали в этот пунш, что мне к горлу тут же подступила тошнота? …Вы не отвечаете, матушка? …Неужели вам нечего ответить?

Дебелую хозяйку харчевни, прекрасно знавшую свой товар, это опьянение, наступившее буквально в считанные минуты, очень удивило, поэтому она внимательно присмотрелась к мнимому скотобойцу.

Она не произнесла ни слова, но направилась к колоссу, у которого были все возможности схватить Латура и тем самым мгновенно его отрезвить.

Может, полицейский, увидев этот маневр, решил ускорить события? Не исключено.

Как бы там ни было, он вдруг с усилием приподнялся, но тут же рухнул обратно на скамью – к великой радости новых друзей.

– О-ля-ля! Что-то я потяжелел! – сказал он.

Затем попытался встать и ему это удалось ценой дюжины судорожных телодвижений.

– Мне нужно на воздух, на воздух… – сказал он, отчаянно пытаясь справиться с икотой.

– Зачем? – со смехом спросили его.

– Об этом не принято говорить. Вот наказание! Как же меня тошнит. И голова…

Он попытался перешагнуть через скамейку, на которой сидел вместе с новыми приятелями, умышленно зацепился за нее ногой и кулем повалился на пол, охнув от боли.

Матушка Кадебоск по-прежнему не сводила с него внимательного взгляда.

– Теперь нужно встать, – сказал Латур с той неподражаемой медлительностью, которая так присуща пьяным.

Шпик предпринял не менее двух десятков попыток, прежде чем мясники, хохотавшие до упаду, держась за бока, пришли ему на помощь. Наконец он кое-как принял вертикальное положение и направился к двери. Уже переступая порог, Латур крикнул: – Щас вернусь! Деньги оставляю вам на сохранение. Вы мне их вернете? Щас вернусь, не волнуйтесь.