Серебряный каньон - Луис Ламур

— Жаркий, однако, денек! — Мой голос громко прозвучал в этом каменистом каньоне, и кто-то злобно выругался в ответ.

Больше внизу никто не двигался. Каньон раскалился, как печь. Волны жары дрожали в воздухе, а камни начали обжигать. Медленно текли часы. Время от времени какая-нибудь беспокойная душа порывалась сделать движение, но всякий раз выстрел немедленно заставлял его изменить намерения. Я отпил из фляги и немного передвинулся в тень.

— Сколько еще ты намерен нас здесь продержать? — завопил кто-то.

— У меня есть вода и двести патронов!

Один из них снова выругался. Потом они принялись выкрикивать угрозы, однако через некоторое время устали, и в каньоне воцарилась тишина. Пиндеровы парни прекрасно понимали, что до воды им не добраться, и это не могло не обострять их жажды. Солнце медленно плыло в медном мареве жары, и горизонт терялся в ее волнах. Пот стекал у меня по лицу и по всему телу. А ведь там, где я лежал, была не только тень, но и легкий ветерок. Там же, где залегли нападавшие, жара отражалась стенами каньона и не было намека на ветер.

Наконец, выстрелив для порядка еще раз, я отполз из их поля зрения и встал на ноги. Серый пасся в тени. Перекинув винтовку в левую руку, я скользнул вниз по камням, одновременно утирая с лица пот. Л вдруг замер. Рука сама собой метнулась к поясу.

Возле моей лошади, прислонившись к камню, стоял человек, которого я сразу узнал, хотя никогда прежде не видел. Это был Ролли Пиндер.

— Задал ты парням жару!

— Они сами напросились.

Пока мы обменивались репликами, Ролли стоял улыбаясь, а рука его опускалась к револьверу. Легкая улыбка и беззаботный голос должны были ввести меня в заблуждение.

Левой рукой я сжимал винтовочный ствол в нескольких дюймах от спуска. Когда рука Ролли опустилась, я резко повернул винчестер: приклад ударил его в бедро, а палец лег на спусковой крючок.

Ролли действительно был быстр. Вскинутый револьвер дымился, а пуля ударила в меня через какую-то долю секунды после того, как я нажал на спуск. Чувство было такое, словно лошадь лягнула меня в бок, и я, пошатнувшись, отступил, а подвернувшийся под ногу камешек спас меня от его второго выстрела.

Затем я выстрелил опять. Затвором я передергивал машинально, однако прицел держал точно.

Ролли отбросило к камням. На лице его все еще блуждала странная улыбка, но теперь она казалась застывшей. Он поднял руку с револьвером, и я услышал выстрел. Но и сам продолжал стрелять, работая затвором так быстро, как только мог.

Шатаясь, я смотрел вниз, на его тело. Дыры от пуль сорок четвертого калибра были большими.

К своей прежней позиции я подполз как раз вовремя. Залегшие внизу ковбои, встревоженные нашей перестрелкой, предприняли попытку вырваться. Голова у меня кружилась, перед глазами все плыло. Если они сейчас набросятся на меня — со мной будет кончено.

Земля, казалось, ускользала из-под меня, но я все-таки сделал выстрел… потом другой. Один из ковбоев упал, остальные метнулись к укрытиям.

Неровно и трудно дыша, я кое-как порвал рубашку и наспех перевязал раны. Теперь надо было уходить, но даже если путь свободен, взобраться к дому у скалы я все равно ни за что бы не смог.

Волоча за собой винтовку, я сполз и скатился обратно к Серому. Дважды я чуть не терял сознание от слабости. Боль сжимала внутренности. Кое-как я забрался в седло и, с нескольких попыток засунув винтовку в седельный чехол, достал пару сыромятных ремней и привязался ими, чтобы не упасть.

Серый уже рысил вверх по каньону, словно чувствуя потребность уйти отсюда. Я направил его в глушь, в дебри скального лабиринта.

— Пошел, мальчик, Пошел, вперед — и не останавливайся…

Некоторое время спустя я все-таки потерял сознание. На протяжении последующих часов я дважды приходил в себя и видел, что лошадь продолжает уносить меня на запад. Каждый раз я что-то бормотал Серому, и он продолжал идти в темноту, сам отыскивая дорогу.

Они будут меня преследовать — это я еще понимал.

Всепроникающая боль оставила мне только одно — стремление убраться подальше. И я продолжал углубляться в пустынные места, где не было ни тропинок, ни следов; места, в темноте казавшиеся еще более чуждыми.

Когда я открыл глаза в следующий раз, небо уже становилось по-предрассветному серым. С трудом мне удалось поднять голову — от усилия все поплыло перед глазами; но когда головокружение немного улеглось, я осмотрелся и не увидел ничего знакомого.

Серый остановился в каком-то каньоне возле маленького источника. Земля здесь поросла травой, вокруг было несколько деревьев, а поодаль виднелись развалины каменного дома. На песке у источника отпечатались следы горного льва и оленя, но нигде не было заметно ни единого признака человеческого присутствия. Каньон в этом месте достигал в ширину пятидесяти ярдов, а стены его уходили в небо на сотни футов.

Ковыряясь в узлах распухшими пальцами, я кое-как освободил ноги. Соскальзывая на землю, я упал. Серый фыркнул и шагнул было прочь, но вернулся, чтобы с любопытством меня обнюхать. От запаха грязной одежды и засохшей крови он попятился, а я лежал, глядя на него снизу вверх — разбитое человеческое существо, тело которого пронизывала боль и слабость.

— Все в порядке, Серый, — прошептал я, — все хорошо…

Я лежал очень тихо, наблюдая, как медленно светлеет небо. Мне только и хотелось — вот так лежать, не тратя ни на что никаких усилий… И умереть.

Умереть? Нет.

Я ведь дал обещание. Даже два — Мойре и подло убитому старику.

Но, чтобы жить, я должен двигаться. Потому что теперь они не дадут мне уйти. Они станут за мной охотиться. Джим Пиндер захочет убить человека, застрелившего его брата. А ведь был еще и Боди Миллер, ковбой Макларена.

Сейчас… Я должен действовать сейчас… Перевязать раны, напиться, найти место, где можно было бы спрятаться и выдержать последний натиск. Причем оно должно быть где-то очень близко, потому что далеко я уйти не смогу.

Никакой внутренний голос не говорил мне, что я смогу выполнить все это. Я ослабел и, казалось, растерял всю свою волю. И все-таки как-то, каким-то мне. самому не до конца понятным образом я сделал попытку спастись.

Перекатившись на живот, я прижал руки к груди. А потом пополз…