Чародей - Уилбур Смит

Они отдыхали в течение часа в полдень, когда было жарче всего. Таита вошел в неглубокую пещеру и внимательно осмотрел поверхность скалы. Он вышел на солнечный свет, не сказав ни слова, и Шабако приказал продолжать работу. Когда стало слишком темно, чтобы видеть, что они делают, Шабако отпустил их и послал вниз с холма, на скромный ужин. Запасы проса дурра истощались почти так же быстро, как вода в колодцах.

Используя преимущество прохлады, они опять начали копать на рассвете. К сумеркам они углубили штольню в склон всего на двадцать локтей. Там они наткнулись на пласт твердой синей кристаллической скалы. Шесты с бронзовыми наконечниками не оставляли на ней следа, и солдаты начали роптать.

– Мы воины или рудокопы? – вопрошал один старый ветеран, глядя на свои покрытые синяками и волдырями ладони.

– Что мы роем? Собственные гробницы? – спросил другой, перевязывая глубокий порез на голени, полученный в результате неосторожного удара копательным шестом.

– Как можно рыть твердую скалу? – Еще один вытер с налитых кровью глаз пот, смешанный с пылью.

Таита послал их по долине туда, где, как безмолвный памятник давно высохшей воде, стояла густая роща мертвых акаций. Они нарезали сухих веток и принесли вязанки к раскопу. Под руководством Таиты они сложили дрова на несокрушимой скале и зажгли. Огонь поддерживали в течение ночи, время от времени подбрасывая дрова, и на следующее утро, когда скала пылала от жара, залили его из мехов, наполненных в иссякающих колодцах. В облаках шипящего пара скала затрещала и взорвалась.

Один солдат был ранен острым осколком и потерял правый глаз. Таита удалил остатки глаза и зашил закрытое веко.

– Боги дали нам два глаза как раз на случай такого несчастья, – уверил он своего пациента. – Ты будешь видеть одним глазом так же хорошо, как видел двумя.

Они подождали, пока разрушенная скала остыла, и выломали из нее большие почерневшие глыбы камня. За ними скала была такой же твердой и непроходимой. Они вновь сложили на нее связки веток, повторили трудный и опасный процесс с тем же результатом и, потратив несколько дней тяжелейшего труда, прошли несколько локтей.

Даже Нефер был обескуражен и сказал об этом Минтаке, когда ночью они лежали вместе в темноте.

– Есть многое, чего мы не понимаем, сердце мое, – шептала она, баюкая его голову.

– Мы даже не знаем, зачем он заставляет нас рыть это отверстие, а когда я спрашиваю его, он глядит на меня разъяренно, будто древняя черепаха. Солдатам это скоро надоест, и мне тоже.

Она захихикала.

– Древняя черепаха! Вам бы лучше удостовериться, что он не слышит. Он мог бы превратить вас в жабу, а мне это ни чуточки не понравится.

На следующее утро, ни свет ни заря, команды усталых рассерженных людей приплелись к верхнему концу долины и, собравшись у входа в шахту, стали ждать прихода Мага.

Полагаясь на свое обычное артистическое чувство, Таита поднялся на склон с первыми лучами восходящего солнца, которые сияли позади него, насыщая светом его серебряные волосы. На одном плече он нес скатанную льняную ткань. Нефер и другие военачальники встали, чтобы приветствовать его, но он, не обращая внимания на их приветствия, отдал Шабако распоряжение повесить полотно над входом в шахту как занавеску. Когда это было сделано, он один вошел в занавешенную шахту, и люди снаружи замерли в тишине.

Казалось, они ждали долго, но в действительности прошло меньше часа, потому что солнце поднялось над горизонтом только на ширину ладони, когда льняной занавес был отдернут в сторону и Таита встал во входе в пещеру. Случайно или по плану Мага солнечный свет падал прямо в шахту. Чистую поверхность стен шахты заливало солнце, и ряды людей сгрудились, с надеждой заглядывая вперед. Они увидели, что на синей скале появилось изображение раненного ока великого бога Гора.

Лицо Таиты выражало волнение, когда он начал декламировать обращение к Золотому Гору. Ожидавшие люди упали на колени и хором подхватили:

Золотой Гор, могучий бык!

Непобедимый в силе!

Учитель своих врагов!

Святой в его восхождении!

Раненный глаз вселенной!

Приди к нам в наших стремлениях.

Окончив последний стих, Таита повернулся и, провожаемый взглядами всех присутствовавших, смотревших на него с надеждой, пошел назад в шахту и оказался перед сине-серой стеной недавно отрытой скалы в ее конце. Крошечные кристаллы полевого шпата, вкрапленные в нее, искрились на солнце.

– Кидаш! – прокричал Таита и ударил в стену посохом. Люди у входа пригнулись, поскольку это было одно из слов власти.

– Менсаар!

Они с трепетом вздохнули, и он ударил снова.

– Нкуб! – Он ударил в третий и последний раз и шагнул назад.

Ничего не произошло, и Нефер почувствовал нарастающее разочарование. Таита стоял неподвижно, солнце медленно поднималось все выше, и тень закрыла скальную стену.

Вдруг Нефер почувствовал мурашки от волнения, и солдаты вокруг него задвигались и зашептались. В центре поверхности скалы, под нарисованным глазом, появилось темное влажное пятно. Оно постепенно увеличивалось, и наружу просочилась капля влаги, искрясь в солнечном свете будто крошечный драгоценный камень.

Затем она медленно потекла вниз по стене и образовала шарик в пыли внизу.

Таита повернулся и вышел из шахты. У него за спиной раздался резкий звук, похожий на треск ломающейся сухой ветки, и тонкая трещина расколола скалу сверху донизу. Вода потекла на пол, капля за каплей, все чаще и чаще. Затем раздался новый звук, будто глиняный черепок лопнул в огне, и из стены выпала каменная глыба. Из открывшегося отверстия вытекла вялая струйка желтой грязи. Затем вся поверхность скалы с ревом обрушилось, хлынула грязь и фонтан кристально-чистой воды. Она натекла по колено и устремилась вдоль шахты, вырвалась из проема и потекла вниз по склону, огибая камни и бурля.

В пыльных рядах солдат раздались крики изумления, хвалы и недоверия. Внезапно Мерен выбежал вперед и упал плашмя в мчащийся поток. Он поднялся, тряся влажными волосами, прилипшими к его лицу, сложил ладони, зачерпнул воду и выпил:

– Пресная! – закричал он. – Сладкая как мед.

Солдаты стали скидывать одежду и бросаться голыми в поток, поднимая тучи брызг, швыряя друг в друга горсти грязи, уворачиваясь со смехом и крича. Нефер не мог долго сопротивляться искушению. Он позабыл всякое достоинство, прыгнул на спину Мерену и утопил его под водой.

Таита стоял на берегу потока и ласково смотрел сверху на эту суматоху. Затем он повернулся к Минтаке.

– Отринь эту мысль, – велел он.

– Какую мысль? – Она притворилась, что не понимает.

– Принцесса Египта, прыгающая в толпе грубых голых солдат, возмутительное зрелище. – Он взял ее за руку и повел вниз с холма, но она с тоской оглядывалась на веселье.