Тираны России и СССР - Эдвард Радзинский

Ситуация в стране в это время была самой безоблачной. Торжества по поводу трехсотлетнего юбилея укрепили престиж династии, экономика была на подъеме, самодержавие вновь казалось незыблемым. Правда, в это время молодой Велимир Хлебников, наш странный гений, в напечатанном жалким тиражом сборнике «Союза молодежи» привел список дат, знаменующих падения великих империй. В конце списка было пророчество Хлебникова для России, дата гибели империи Романовых — 1917 год. Но вряд ли кто-нибудь, кроме самих авторов никому не известного сборника, прочел это тогда…

Вчерашнее ощущение Апокалипсиса казалось теперь странным. Революционеры сидели по ссылкам или влачили жалкое существование в эмиграции. Ленин печально объявил соратникам, что его поколению не увидеть революции. Надвигавшаяся победоносная война, обещавшая новые рынки для России, должна была примирить молодую буржуазию с самодержавием.

Пожалуй, только мужик, остававшийся последним знаменем оппозиции, тревожил большую Романовскую семью и людей власти. Он был, как считали, и главным препятствием для начала войны.

И великий князь Николай Николаевич продолжал свою атаку на «Нашего Друга» в разговорах с царем. Аликс поняла: нужно торопиться увезти Ники в Ливадию.

В конце апреля Царская Семья отправляется в Крым. Ники, как всегда, сопротивлялся недолго — Аликс победила. И уже газеты сообщают: Распутин выехал из Покровского в Ялту.

Опустел Ливадийский дворец… Прежнего любимца царя, великого князя Дмитрия Павловича, теперь не принимают. В изгнании за границей брат Михаил. Нет и сестры императрицы, великой княгини Елизаветы Федоровны, — врага «старца». Только «наши» — Вырубова, Лили Ден и он — Распутин.

Как обычно, из ялтинской гостиницы его тайно возят в Ливадию. И как обычно, Ялта живет сплетнями об этих тайных визитах…

Заканчивается последняя «царская» весна в Ливадийском дворце. Ни Семья, ни Распутин больше никогда его не увидят.

«В мае Распутин предполагает вернуться в Петербург», — пишет газета «Русское слово». Действительно, он едет в столицу, но по пути, как всегда, останавливается в Москве. «3 мая 1914 года в Москву приехал Григорий Распутин и по обыкновению остановился у Анисьи Ивановны Решетниковой. Распутин опроверг слухи, что собирается сам в монахи… и что столкнулся с Джунковским».

После неудачной попытки Джунковского установить наблюдение за Распутиным, глава жандармов затаился, и новых столкновений между ними не было. Однако мужик знает — за ним следят. Но жаловаться сейчас — пустое: царь не с ним. Царь собрался воевать.

Распутину неуютно в Петербурге, он хочет уехать. Будто предчувствуя что-то, он сам хочет покинуть опасный город. Но Аликс боится отпускать его надолго — война на пороге. Распутин — ее последняя надежда. Понимают это и те, кто ждут начала войны… Полуграмотный мужик снова оказался в центре мировой политики.

Наступило лето — обманчивые политические каникулы. Императрица поверила в летнее затишье и наконец отпустила «Нашего Друга» в родное село. Газеты сообщают: «Распутин выезжает в Покровское, где проживет до августа, и опять вернется в Петербург». А пока репортеры спешат взять интервью у человека-сенсации. В свете надвигающихся событий журналист из «Нового времени» спрашивает Распутина: «Известно ли вам, что граф Витте… говорил о ваших добрых стараниях и заступничестве против тех, кто накликал войну?»

«Достоинство национальное соблюдать надо, но оружием бряцать не пристало. Я завсегда это высказываю», — отвечает мужик. И это тотчас печатается с ясным для читателя намеком: во время балканских событий вопросы войны и мира были отданы во власть полуграмотного мужика, и кончилось это нашим унижением и предательством славянских народов. Неужели позволим и на сей раз?

В который раз Аликс запрещает ему разговаривать с журналистами! 30 мая «Санкт-Петербургский курьер» сообщает, что Распутин «обратился к приставу с просьбой ограждения квартиры от посещений газетных сотрудников, которые его нервируют, одновременно он переменил номер телефона».

Но наконец он вырвался из столицы — отбыл, бежал в Покровское…