Тираны России и СССР - Эдвард Радзинский

Коба и поддерживающий идею Федерации другой «национал» Орджоникидзе, руководитель большевиков Закавказья, знали, как глубок национализм в республиках, какой опасной может стать завтра даже формальная независимость. В пылу споров темпераментный Орджоникидзе ударил «независимца» Кабахидзе. Это послужило прекрасным поводом для Ленина — он объявил позицию Кобы и Орджоникидзе великорусским шовинизмом, а удар возвел в ранг преступления.

Каменев, понимающий, что Ленин долго не протянет, и смертельно боящийся возвышения Троцкого, решает поддержать союз с Кобой и тотчас доносит ему запиской: «Ильич собрался на войну в защиту независимости».

Коба знает — изменился к нему Ленин, и, конечно, понимает почему. Ленин теперь его враг. И Коба предлагает Каменеву общий бунт: «Нужна, по-моему, твердость против Ильича».

Да, он уже не боится. Врачи отчитываются перед Генсеком, у Кобы есть информация: новый удар неминуем.

Но Ленин действует эффективно — направляет в Грузию специальную комиссию и подключает к борьбе против Кобы его врага Троцкого. Союз Ленина с Троцким делает исход борьбы предрешенным.

Ленин решил раздавить Кобу на ближайшем же съезде. «Он готовил бомбу к XII съезду», — вспоминал Троцкий. Бомба — это политическое уничтожение Кобы, обвинение в великорусском шовинизме, то есть в одном из самых страшных грехов для большевика. За этим неминуемо должно было последовать отстранение с поста Генсека.

Каменев трусит. Он пишет Кобе: «Думаю, раз В. И. настаивает, хуже будет сопротивляться». Коба отвечает меланхолически: «Не знаю. Пусть делает по своему усмотрению».

Коба решает ждать. Он умеет ждать…

Он начинает составлять Декларацию об образовании Союза Республик — все, как хочет Ильич. Но Ленин не принимает капитуляцию. В начале октября он шлет записку Каменеву: «Великорусскому шовинизму объявляю бой».

Каменев понимает: Ильича не остановить. Дни Кобы сочтены.

В это время Ленин поддерживает постоянную связь с Троцким через секретаршу Фотиеву.

— Значит, он не хочет компромисса со Сталиным даже на правильной линии? — спрашивает Троцкий.

— Да, он не верит Сталину и хочет открыто выступить против него перед всей партией, он готовит бомбу, — подтверждает Фотиева. И объясняет: — Состояние Ильича ухудшается с часу на час. Не надо верить успокоительным отзывам врачей. Ильич уже с трудом говорит, он боится, что свалится, не успев ничего предпринять. Передавая записку, он сказал мне: «Чтобы не опоздать, приходится раньше времени выступать открыто».

Впрочем, Фотиева сказала об этом не одному Троцкому. Как мы узнаем далее, все, что происходит в кабинете Ленина, она докладывает Кобе. Она поняла: состояние Ильича ухудшается, с часу на час грядет новый Хозяин.

Лидия Фотиева — одна из считанных соратников Ленина, которую не тронет Коба. В 1938 году он отправит ее работать в Музей Ленина. Увенчанная наградами, она отметит свой девяностолетний юбилей и умрет в 1975 году, пережив и Кобу, и почти всю эпоху.

Каменев появляется в кабинете Троцкого. «Он был достаточно опытным политиком, чтобы понять, что дело шло не о Грузии, но обо всей вообще роли Сталина в партии» (Троцкий).

Трусливый Каменев покидает Кобу.

Близится крушение бывшего любимца Ильича. Но… информация Кобы была точной: Ленин не выдержал напряжения борьбы и ненависти. 13 декабря два приступа отправляют его в постель. Второй звонок прозвенел.

Врачи потребовали отдыха Вождя. В середине декабря на Пленуме ЦК Коба провел резолюцию: «Возложить персональную ответственность за изоляцию Ленина, как в отношении личных сношений с работниками, так и в отношении переписки, на Генсека». Свидания с Лениным запрещаются. Ни друзья, ни домашние не должны сообщать Ильичу ничего из политической жизни, чтобы не давать поводов для волнений…

Вождю о партийном решении не докладывалось. Он так и не узнал, что поступил под надзор врага. Впрочем, Вождь исчез — остался больной человек.

Исчез и Коба. Он уже не был тенью, ибо не было Вождя. Верный Коба умер. Появился Иосиф Сталин, с отличием закончивший ленинские университеты.