Измена. Простить, отпустить, отомстить? - Каролина Шевцова

Мой муж выглядел так плохо, будто всю ночь провел в казино, при чем в качестве крутящейся рулетки. Помятый, всклокоченный, с впалыми от усталости глазами и легким шлейфом перегара он едва держался на ногах.

- Насть, - тихо прошептал Саврнаский, еще не видя ни меня, ни Тимура.

А вот я успела разглядеть многое. Например, фланелевые штаны в клеточку и такую же рубашку с оторванной на груди пуговицей.

- Кеша, ты что, в пижаме?!

Мой благоверный с недоверием посмотрел вниз, будто сам не помнил, что на нем.

- Это спальный костюм, - выдохнул он одними согласными и ввалился в кабинет.

Савранский бы упал, если не реакция Тимура. Тот как человек паук, вскочил, и, придерживая меня одной рукой, второй подхватил эту пьяную каланчу, и только тогда муж заметил, что я была не одна.

Бессмысленно моргнул:

- Драсьте. Насть, у тебя тут пациенка… лысая.

О Господи. Перехватив нечитаемый взгляд Тимура, я вышла в коридор, чтобы объяснить, что по техническим причинам прием задержится на пятнадцать минут. Максимум на тридцать, но точно не больше сорока пяти – технические причины они такие. Когда вернулась обратно застала, как один мой мужик растекся по стулу, и пьет воду из графина для цветов, а другой, прислонившись к стене, молча прожигает своими угольными глазами первого.

Не то чтобы я боялась их знакомить, формально они виделись и тогда под парикмахерской, и наверняка в спортзале, но… бл*дь!

Кажется, в этой игре все давно нашли коды, только я одна как идиотка пытаюсь пройти гребанный уровень без сохранения и каждый раз мой персонаж сгорает в самом нелепом моменте.

- Ооо, - простонал Савранский и уронил голову на стол, - ааааа! – Продолжил он стонать, но уже по другому поводу. И помолчав несколько секунд добавил: - Моя жизнь кончена!

- Ну, это я знаю, милый, а какие-нибудь еще инсайды будут?

Сразу после этого мои лопатки обожгло чем-то горячим. Оглянувшись, увидела черные угли глаз, которыми Зелибоба пытался меня испепелить. Ах, да, разумеется, ему не понравилось обращение «милый», но это сила привычки, и слово давно уже утратило свой смысл, оставшись просто набором букв. Мысленно я постаралась вложить эту мысль в свою ответную улыбку:

«Никакой он не милый, Тимур. Но не называть же человека говножуем, когда он в таком состоянии».

Не знаю, как у меня вышло, но Тимур ощутимо успокоился. Мышцы его расслабились, а лицо из убийственного превратилось просто в пугающее. Стало значительно лучше, а когда мы поговорим наедине, то будет совсем хорошо.

- Насть, мне Женя изменяет, - простонал с моего места Кеша.

- Формально она изменяет с тобой, так что ты можешь собой даже гордиться. Кто ж думал, что из еврейского мальчика со скрипочкой получится такой мачо.

- Я никогда не играл на скрипке, - с вызовом произнес Савранский. – Это была домра!

- Ах да, конечно. Кеш, ты зачем пришел?

- Пожаловаться.

- Я услышала, можешь идти обратно.

- Куда?! Ты не пустишь, туда, - он неопределенно махнул рукой, - я не хочу, а здесь мне уже не рады. Я больше не заведую клиникой, я даже своим исподним больше не заведую. Господи, а если Женя меня чем-то заразила?! Я же должен провериться!!!

Савранский так искренне возмущался, что я даже не смогла смеяться. И не стала напоминать, что пару месяцев назад сама пребывала в таком же состоянии шока, осознавая, что твои самые интимные части тела стали проходными для постороннего лица.

- Я могу дать контакты клиники, где сдавал мазки на трихомонады, - пробасил Тимур, забивая последний гвоздь в крышку этого гроба.

Савранский взвыл. Уперся головой о стол и принялся барабанить руками по моей и без того хлипкой клавиатуре:

- Я неудачник, неудачник, неудачник.

- Неу… что? Прости, не расслышала.

- Дачник, - подсказал мне Тимур.

Глумиться над бывшим было все еще весело, а жалости во мне не наблюдалось ни на грамм, но крики из моего кабинета могли напугать пациенток. И вообще, это шоу можно перенести на вечер, когда Савранский протрезвеет и переоденется. От него дурно пахло какими-то вчерашними колготками.

- Кеш, иди к себе.

- Мне некуда, Настя, ты не слышишь? Отец меня отстранил, так что я теперь свободный художник.

- Дебил ты, а не художник.

Тимур понимающе хмыкнул, глядя на эту перепалку. Он вообще вел себя подозрительно тихо, не влезал, не отсвечивал, не давал советы. Наоборот, притаился и выжидал, будто бы изучая что-то важное.

Наверное, смотрел, как его зефирная Настенька становится грымзой и кусает того, кто не может дать ответ. А я кусала. Потому что заслужил.

- Мне сказали освободить кабинет до обеда.

- И кто будет на твоем месте?

- Меня это не волнует, - он проехал косым, ошалевшим взглядом мимо моего лица.

- Очень жаль, что не волнует. А должно бы, это твои подчиненные и твои пациенты, они то в чем виноваты?

- А в чем виноват я?

Я закатила глаза. Сцена превращалась в какую-то пошлятину. Не хватало слез и заламывания рук, чтобы все стало как в дешевом отечественном сериале. И только я об этом подумала, как раздался первый глухой удар. За ним второй и третий. Это Савранский принялся биться головой о дерево.

- Я все просрал. Все, все, совершенно все просрано, Настя! Просто все!

И на каждое его «все» слышался негромкий «бух».

- Прекрати ломать Настин стол, - от тихого, нечитаемого голоса, Савранский вздрогнул. Кажется, он снова забыл, что мы не одни в кабинете.

- А то что? – Он в порыве закусил губу.

- А то я сломаю тебя, - так же спокойно ответил Тимур. И сразу стало понятно – не шутит.

В первую очередь понял это сам Савранский. Закинул голову вверх, и гордо держа нос к потолку, встал с моего стула и пересел в большое гинекологическое кресло в углу. Пока он пытался уместить жопу на мягоньком, то и дело задевая и бряцая металлическими подпорками, я подошла к Тимуру.

- Все хорошо?

- Мне не нравится твой муж.

- Мне он тоже не нравится, что будем с этим делать?

Зелибоба хмыкнул:

- Я должен идти в зал, у меня сейчас персоналка, я не могу ее пропустить, понимаешь?

- Понимаю.

- И тебя оставить с ним не могу, - в голосе глухое разочарование и беспомощность.

Осторожно, чтобы не