Девочка из глубинки. Книга 1 - Слава Доронина

Вот и план «Б», кажется. Собственно, Демьян же так и поступил. Пока его план «А» лежал в больнице в коме и боролся за жизнь.

Телефон вновь оживает. И когда я думаю, что это в очередной раз Степанида, на дисплее высвечивается имя Сколара.

Сердце пропускает удар и мир сжимается до экрана телефона.

— Ответь, — говорит Май, заметив перемену в моем лице и дрожащие руки. Я чудом лишь не роняю телефон.

Отрицательно качаю головой, потому на языке у меня одни матерные слова. Надо же, еще вчера я стонала под ним и думала о том же, только эмоции были другие. Куда приятнее.

— Тогда я отвечу. Хочешь?

А почему бы и нет…

— На, — протягиваю ему телефон.

Май уверенно берет его и, вопреки моим ожиданиям, что я стану свидетелем их разговора, выходит из-за стола, оставляя меня гореть заживо, буквально на этом стуле.

Возвращается через пять минут и кладет телефон на стол.

— Что он хотел?

— Спрашивал, где ты и почему не отвечаешь на звонки Степаниды.

— И все?

Задерживает на мне взгляд, и кажется, будто насквозь видит в это мгновение, читает, как открытую книгу.

— И все.

Становится больнее пуще прежнего. Только за этим позвонил? Серьезно? Ни слова обо мне? Ни тени тревоги? Еще никогда не испытывала такого сильного разочарования.

Между нами повисает долгая пауза. Официант в это время приносит стейки и салаты. Но в меня ни кусочка еды не влезет. Машинально ковыряю листья вилкой, когда телефон опять начинает вибрировать на столе. Степанида. Но что ей надо? Дозвонился же до меня Демьян.

— Ей бы нежелательно нервничать. Это я сейчас как её лечащий врач говорю. Ответить?

— А если скажу, что мне плевать на нее и на ее внука?

— Выключи тогда. Перезвонишь, когда будет не плевать.

Так и делаю, а потом сжимаю кулаки под столом, потому что отчаяние по-новой наполняет тело ноющей тяжестью.

— Что с отпуском моим делать будем, Миш?

— Я же сказала, что у меня документов нет…

— А так согласна?

Смотрю в его глаза, прислушиваясь к себе, к своему телу. Хочу ли? Не знаю. Я больше ничего не знаю…

— Я домой собрался съездить. На машине. Документов, конечно, плохо, что нет, но и не пригодятся пока особенно. А теперь давай, рассказывай что произошло, — с участием произносит он.

Я ломаюсь. И позволяю выпустить свою боль наружу. Рассказываю про маму, про отчима, про настоящего отца, наследство и Игнатова, лишь умалчивая о связи с Демьяном.

Май закончив со своим стейком, присвистывает.

— Так ты у нас не простая девочка…

— Самая обыкновенная. Я напишу отказ.

Май задумчиво хмыкает, пока я подавляю новый порыв расплакаться, опять думая о Демьяне. Нет, я не надеялась, что он кинется ко мне с извинениями, но этот скупой и единственный звонок, только потому что не отвечала Степаниде… Мерзавец. Какой же мерзавец.

— За неделю или две ничего не произойдет. И… может, ты к другому юристу бы обратилась? Вдруг Сколар заинтересован в твоем отказе и с заказчиком в доле? Деньги-то немаленькие. Кому они сейчас не нужны… Не думала об этом?

Нужны деньги и в доле?.. На поддержание жизнеобеспечения жены, например…

— В общем, прикину, у кого можно проконсультироваться, — Май подзывает официанта и просит счет. — К еде почти не притронулась, — кивает на мои тарелки.

— Я не голодна. Спасибо.

— Не голодна, — передразнивает. — Ну ладно. Поехали. Покажу тебе свою холостяцкую берлогу.

46 глава

«Время — это то, что мы всегда хотим, но хуже всего используем».

«Сделал добро человеку — убей его». И множество различных цитат. Вся стена в них. Если кабинет Мая в дипломах, то квартира другим полна.

— Заинтересовали? — спрашивает он, щелкая чайником.

Опять осматриваюсь. Не такая роскошь, как у Демьяна, и спа в жилом комплексе, я больше чем уверена, нет. Обычная квартира в хорошем районе с приличным ремонтом.

— Да, очень уютная у тебя берлога, — отвечаю я и снова читаю строки на стенах. — Необычно.

— Тоже мои достижения. В разные жизненные этапы помогали эти слова. Типа зарубки, но не в памяти, а на стенах, и чтобы были перед глазами. Иногда кажется фигня, а бывает накроет — и вот пожалуйста, весь твой путь, — кивает на художества. Сразу фокус возвращается и понимание, что ты делаешь, зачем и куда в целом держишь путь.

— И куда же?

— У каждого он свой, — отвечает без конкретики. Но, полагаю, как и у большинства, это путь наверх: к признанию, богатству, вершинам.

Если оценивать путь Мая и Сколара, то у Демьяна с этим получилось поуспешнее? Или в чём заключается этот успех? Нужно же не только материальные блага учитывать. У «щедрости» лишь на первый взгляд с ценностями оказалось всё отлично, а на деле? Негодяй обыкновенный?

— Сколько девушек сюда приводил и рассказывал эту историю?

Может, я ещё на одного такого же «принца» попала?

Май приближается, и мне становится не по себе от того, насколько он близко. И нет, он не ведёт себя как-то бесцеремонно и нагло, не пытается приставать — не считая той шутки в ресторане про примирительный секс. Просто я дёргаюсь и делаю шаг назад, потому что всё ещё принадлежу другому. Как бы ни была убита поступком Демьяна, он мне не безразличен. И за пару дней от этого чувства не избавиться.

— Правду?

— Желательно бы. Хотя многие считают это уязвимостью, а честность расценивают как дорогой подарок.

Почему Демьян не сказал о жене? Почему? Этот вопрос меня выматывает, опустошает, не дает покоя. Занимает все мои мысли. По сути меня… просто использовали.

— Ты первая. Не люблю посторонних дома. Есть отели, а я прилично зарабатываю, чтобы снять номер, а утром просто уйти и не выпроваживать кого-либо из своей квартиры, испытывая при этом неловкое чувство или даже вину.

— И часто так… уходишь?

Зачем мне это даже, не знаю. Я же просто о помощи прошу, спать с Маем не собираюсь, и от одной мысли, что у нас с ним дойдет до постели, передергивает.

— Судя по твоим размышлениям о моем времяпровождении, очень редко.

— А на самом деле как?

Опять подходит. Поднимает руку и убирает прядь моих волос за ухо. От его прикосновения становится ещё больше не по себе. И нет, не потому что неприятно, а потому что всей душой желаю, чтобы это был другой человек. Я вроде с Маем,