Людовик XI - Пол Мюррей Кендалл

Король Людовик, "самый недоверчивый человек в мире", сразу понял, что может доверять искренности своего корреспондента, и решил последовать его совету до конца. Когда к нему явились эмиссары герцога, чтобы сообщить о требованиях своего господина и о его намерении посетить его, если он готов его принять, король заявил, что он в восторге от такой перспективы. Ближе к середине утра Карл, герцог Бургундский, лично появился в скромных королевских покоях. С первого взгляда Людовик увидел, что его посетитель с трудом контролирует себя. Герцог поклонился королю, но голос его дрожал от сдерживаемой ярости, а жесты и взгляд были жестами человека, охваченного внутренним огнем.

Хотя он был готов ко всему, Людовик не мог скрыть страха, который внушало ему это зрелище: "Брат мой, разве я не в безопасности в твоем доме и в твоих землях?"

"Да! Монсеньёр." — отрывисто ответил герцог и добавил несколько условных фраз, призванных успокоить короля. Однако робкое приветствие Людовика вызвало бурю негодования: его вопрос прозвучал чудовищно из уст человека, который, как мрачно чувствовал Карл, каким-то образом пытался причинить ему вред. Тогда герцог разразился дикими обвинениями, заявив, что король приехал в Перон только для того, чтобы обмануть его; он пытается отвлечь его, пока жители Льежа восстают, и как только он отправится в Льеж, королевская армия обрушится на него с тыла!

Эта неожиданная атака восстановила самообладание Людовик. Спокойно он указал собеседнику на то, что все, что он только что сказал, было ложью, и что он никогда бы не ввязался в дело, которое противоречит его чести, его безопасности и его интересам.

Карл, который уже начал успокаиваться, резко спросил короля, готов ли он подписать договор, о котором они договорились.

Людовик кивнул.

Согласен ли король, продолжал Карл, сопровождать его в Льеж, чтобы отомстить за предательство города, предательство, за которое в какой-то мере был ответственен приезд государя в Перон? Нужно ли, добавил он с иронией, напоминать Его Величеству, что Людовик де Бурбон, епископ Льежский, был принцем королевской крови и их близким родственником?

Людовик ответил, что если, как он того желает, мир будет подписан, то он будет рад сопровождать своего кузена в Льеж и взять с собой армию, численность которой он определит по желанию Карла.

Все в порядке, сказал ему герцог, несколько смягчившись, возможно, даже немного смутившись. Он желает быть слугой короля и хорошо служить ему; и, клянусь Святым Георгием! Он был уверен, что король тоже исполнит свой долг и выполнит данное ему обещание поехать в Льеж!

Людовик спокойно повторил, что готов принять участие в экспедиции. Затем он подал знак своим людям, и из его сундуков были извлечены копии договора и соглашения об апанаже своего брата Карла, а также священный предмет — ковчежец в виде креста с фрагментом Истинного Креста, который когда-то носил Карл Великий и который был известен как Croix de la Victoire (Крест Победы).

Окруженные прелатами и баронами, Людовик и Карл стояли лицом друг к другу, а между ними кардинал Ла Балю держал крест Карла Великого над документами. Настала очередь Карла присягнуть государю, чего он не делал до этого, будучи герцогом Бургундским. Стоя на коленях у ног короля, положив одну руку на крест, герцог был в сильном волнении: "Я поклянусь, — пробормотал он, — я поклянусь, но то, что мне было обещано, лучше сдержать!"

После того как клятва была произнесена, Людовик в свою очередь возложил руку на крест и вместе с герцогом поклялся неукоснительно соблюдать пункты договора. Затем Карл отправился на мессу, в то время как король, который совершил свои молитвы несколькими часами ранее, решил пойти за стол. Вскоре все колокола Перона зазвонили, и священники города запели Те Deum. Чуть позже было решено, что Людовик отправится в Льеж в сопровождении своей шотландской гвардии и четырехсот копий тяжелой кавалерии под командованием графа де Сен-Поль. В тот же день король написал своим добрым города, чтобы радостно сообщить, что он и герцог Бургундский поклялись в "окончательном мире на Истинном Кресте". Поскольку герцог попросил его присоединиться к нему в его экспедиции против жителей Льежа, которые заключили в тюрьму своего епископа, он согласился сопровождать его, но надеется, что скоро вернется. Он должен был взять с собой отряд постоянной армии под командованием коннетабля. Антуану де Шабанну, командовавшему королевскими войсками в Бургундии, Людовик отправил такое же письмо, к которому добавил приказ отослать назад городское ополчение и вольных стрелков, служивших в его войсках, и "навести в них такой порядок и провиант, чтобы они могли уйти с как можно меньшими затруднениями и не выглядеть толпой оборванцев; и снабдить их надежными людьми, которые проведут их через все сенешальства и бальяжи".

В тот день Людовик даже нашел в себе силы пошутить. Когда он остался наедине с двумя оруженосцами, своим цирюльником и одним из своих секретарей, Жаном де Рейльяком, последний сообщил, что, узнав о его предстоящем отъезде в Льеж, верный Жан Бурре написал ему письмо, которое было столь же сумбурным, сколь и огорчительным. В случае необходимости Бурре не преминул бы пожертвовать жизнью ради своего государя; однако он знал, что, сопровождая его в экспедиции, он подпишет себе смертный приговор. Так что, если королю угодно, будет ждать его в Мо или в Париже…

Людовик со всей серьезностью ответил, что он убежден, что по его приказу Бурре пересечет весь мир, чтобы присоединиться к нему… но, что сам он умрет от страха по дороге. В этих обстоятельствах он, конечно, предпочел бы, чтобы его преданный слуга ждал его в Мо.

Какое бы решение ни принял Людовик в тот вечер перед сном, он, очевидно, оставил его при себе; однако он никогда не забудет неоценимую услугу, оказанную ему молодым и мудрым Филиппом де Коммином. Четыре года спустя в дарственной король вспоминал, как "в нашей великой и крайней нужде для нашей особы… наш упомянутый советник и камергер, не боясь опасности, которая могла бы тогда возникнуть, предупредил нас обо всем, что он мог сделать для нашего блага, и так распорядился собой, что с его помощью мы вырвались из рук наших мятежных и непокорных подданных".

Джинн устроил хороший беспорядок, но снова оказался в бутылке… или почти.

V

Под серым небом, сквозь дождь и