Том 1. Стихотворения. Поэмы - Константин Михайлович Симонов

чинить,

То в спешке

чью-то гибель провороним.

Не оттого ль так

часто

и хороним,

Что некогда друг друга

хоронить.

1974

Не тут, так там…

Все было: страшно и нестрашно,

Казалось, что не там, так тут…

Неужто под конец так важно:

Где три аршина вам дадут?

На том ли, знаменитом, тесном,

Где клином тот и этот свет,

Где требуются, как известно,

Звонки и письма в Моссовет?

Всем, кто любил вас, так некстати

Тот бой, за смертью по пятам!

На слезы – время им оставьте,

Скажите им: не тут – так там…

1974

«Самих себя, да и печать…»

Самих себя, да и печать,

Нам научить бы отличать:

Первымговорящего

От Впередсмотрящего.

1975

«Кто в будущее двинулся, держись…»

Капитану В. В. Михайличенко

Кто в будущее двинулся, держись,

Взад и вперед,

Взад и вперед до пота.

Порой подумаешь:

Вся наша жизнь

Сплошная ледокольная работа.

1975

«Вот тебе и семьдесят, Самед…»

Памяти Самеда Вургуна

Вот тебе и семьдесят, Самед!

Молодому, дерзкому и нежному.

Все не верю, вот уж двадцать лет,

Что нельзя обнять тебя по-прежнему.

Есть ушедшие давным-давно,

На кого и до сих пор надеемся,

С кем, с живым ли, с мертвым – все равно, –

Хлебом правды по привычке делимся…

1976

Опыт верлибра

…Верлибр (фр.) – термин, определяющий широкий и недостаточно ясно очерченный круг явлений в стихосложении XX в.

К. Л. Э., т. VI, стр. 709

Сегодня, перед обедом, пятого сентября,

Я, находясь в Турции,

Вернее, в ее территориальных водах,

Решил, что годы идут

И, чтобы успеть сочинить

Побольше стихов на разные темы,

Мне пора прощаться с рифмами.

Боже мой, сколько времени

Я угробил на их поиски,

Считал, что ищу свои,

А находил чужие.

Чаще всего

Так оно и бывает,

Только не все признаются.

То ли дело верлибр

С его изумительным принципом:

«В огороде бузина,

А в Киеве дядька»,

Который теперь называется

«Потоком сознания»!

Взяв его за основу,

Остается только разбить

Все, что придет в голову,

На строчки разной длины,

Вот вам и верлибр!

Мы стоим в бухте Книдас,

Боясь ветра

И не боясь радио,

Обрывки которого он доносит,

Обрывки лжи

И обрывки правды…

А у хижины, сложенной из остатков

Греческого театра,

Мальчик борется с ветром,

Таща на веревке козла.

Козел старый, скорее всего родившийся

Еще при императоре Адриане,

А мальчик маленький.

И ветер каждый раз захлопывает

Дверь хижины

Перед самым носом,

А точнее – перед самой бородой козла.

Нас пятеро – двое турок

И трое русских,

Один из них – я, с татарской кровью в жилах,

Что, впрочем, не имеет ни малейшего отношения

Ни к последующему,

Ни к предыдущему.

Нам всем одинаково

Надоел ветер

И надоела вода,

Но, к счастью, не надоело

И никогда не надоест есть,

Тем более что капитан нашей моторки

Готовит прекрасные турецкие блюда

На таком оливковом масле,

Что хочется облизать пальцы

Свои

И даже чужие.

И вдобавок оказывается,

Что турецкая ракия –

Прекрасная вещь для моей печени,

Особенно если ее в меру, до белизны

Разбавлять холодной водой.

Ракию, разумеется,

А не печень.

Капитан удивляется ветру,

Слишком раннему

Для этого времени года,

И вспоминает, как в этой же бухте

Сидел из-за ветра английский посол.

Но это было попозже,

В конце октября.

Бедняга, – думаю я о посл, –

Наверно, сидел тут без телефона

И волновался, как там его правительство

Без его информации.

А мы ничего, не волнуемся,

Сидим себе и сидим

И думаем только – хватит ли харча

Еще на неделю стоянки.

Так мы живем,

Таковы мои наблюдения

И мысли,

Если их можно назвать мыслями.

Однако в конце для приличия

Надо что-то сказать и о вечности.

Вечность – и слева, и справа,

Остатки домов такого-то века,

И остатки храмов такого-то,

И в этих остатках вечности

Кто-то опять копается,

На этот раз, кажется, действительно археологи.

Позавчера мы тоже ходили по вечности

Вместе со стражником в форме

И со словом «музей» на околыше старой фуражки.

Музей когда-нибудь будет,

Хотя иностранцы уже украли

Две головы, мужскую и женскую,

Обе – мраморные,

И один подсвечник,

Если не врут – золотой.

Вечность слева и справа,

А прямо по носу моторки

Тоже вечность, домишко

С небрежно написанным рыжею краской

Вечным, как мир, словом:

«Restorant».

Если ветер продолжится

И у нас не хватит еды,

Мы сядем в ялик

И посетим эту вечность.

Самую реальную из всех.

Такие, как эти, стихи можно писать бесконечно,

Но бумага кончается – и это, увы, реальность,

Жестокая, если угодно.

Если бы я писал это в рифму – ушло бы дней пять,

А так – меньше часа,

Даже жаль, что так быстро,

А еще далеко до обеда…

«И если какой-нибудь наш…»

И если какой-нибудь наш

Отсталый редактор

Не согласится считать

Это стихами –

Отдам их другому,

Более прогрессивному,

Как сделанный мною