Измена. Верни мне нас - Елена Валерьева

Наверное, именно в тот вечер я впервые подумал, что хочу на ней жениться.

Не как мальчик, ослепленный красотой.

А как человек, который увидел рядом с собой равного.

Я сделал предложение через полгода.

Без идеальной подготовки, без дорогого ресторана, без оркестров и розовых соплей. Мы были у меня в машине, припаркованной на пустой набережной. Шел снег — мокрый, тяжелый, мартовский. Алла злилась, потому что у нее промокли сапоги, а я битый час не мог собраться с духом.

— Что с тобой сегодня? — спросила она наконец. — Ты какой-то странный.

— Я всегда странный.

— Нет. Сегодня особенно. Или тебя кто-то уволил, или ты кого-то переехал и скрываешь.

Я рассмеялся — от нервов, не от веселья.

Потом достал коробочку.

Она сначала даже не поняла. Просто смотрела на нее, потом на меня, потом снова на коробочку так, будто перед ней лежал предмет из другой реальности.

— Ты серьезно? — спросила она очень тихо.

— Абсолютно.

— Игорь…

— Я знаю, что рано. Может, глупо. Может, мы оба ненормальные. Но я не хочу жить так, будто у нас впереди бесконечно много времени на важные решения. Я хочу, чтобы ты была моей женой.

У нее задрожали губы.

Она редко плакала. Очень редко. Но именно поэтому любое ее волнение всегда било меня в самое сердце.

— Кольцо, наверное, ужасно скромное, — пробормотал я. — Я потом куплю тебе другое. Лучше. Намного лучше. Это временно, просто…

— Замолчи, — сказала она и вдруг расплакалась.

Вот тогда я испугался по-настоящему.

— Алла…

— Замолчи, Игорь, — повторила она, уже сквозь слезы и смех сразу. — Ты идиот. Я бы и без кольца согласилась.

Кажется, именно в тот момент я был самым счастливым человеком на земле.

Я надел кольцо ей на палец, поцеловал холодные от слез руки и сказал, не шутя, не красуясь, не рисуясь:

— Я построю для тебя такую жизнь, что ты никогда больше ни в чем не будешь нуждаться.

Она улыбнулась сквозь слезы:

— Мне не нужна «такая жизнь». Мне нужен ты.

Господи, если бы молодость умела понимать цену таких слов.

Если бы я тогда знал, как легко, гоняясь за обещанным будущим, потерять то единственное, ради чего это будущее вообще стоило строить.

Глава 5. Светка Свидетельница чужого счастья

Я не поверила в Игоря сразу.

Нет, внешне-то он был, конечно, прекрасен — высокий, темноглазый, с той наглой мужской уверенностью, от которой у большинства нормальных девиц автоматически отключается критическое мышление. Но как раз поэтому я ему и не поверила.

Слишком красивый.

Слишком целеустремленный.

Слишком правильно смотрел на Аллу.

Такие обычно или быстро женятся и потом изменяют всем подряд, или сначала обещают звезды, а потом исчезают, оставляя после себя пачку писем, бессонницу и стойкую аллергию на мужские комплименты.

Аллка, разумеется, делала вид, что спокойна.

Но я-то ее знала.

Когда она влюблялась — а происходило это катастрофически редко, — у нее не становилось лицо «счастливой женщины». Нет. У нее становилось лицо человека, который внезапно обнаружил брешь в собственной броне и теперь не знает, радоваться этому или срочно бежать цементировать.

Она стала задумчивой.

Это было страшнее всего.

Моя Аллка, которая всегда жила списками, планами, подработками, зачетами и железной внутренней дисциплиной, вдруг могла сесть у окна и полчаса смотреть в одну точку. Потом спохватывалась, злилась на себя, бралась за учебники, но через пять минут снова улыбалась чему-то своему.

— Ты пропала, — сказала я ей как-то ночью, когда мы лежали каждая на своей кровати и слушали, как в коридоре кто-то орет под гитару убитую песню про любовь.

— Никуда я не пропала.

— Ты влюбилась.

— Даже если и так, тебе-то что?

— Мне? — я перевернулась на бок и уставилась на нее. — Мне потом собирать тебя по кускам, если твой принц окажется стандартным мужским набором: красивые глаза, большие амбиции и эмоциональный интеллект табуретки.

Она фыркнула:

— Ты невыносима.

— Я реалистка.

Алла молчала.

А потом вдруг сказала очень тихо:

— Он со мной другой.

Вот тогда я и испугалась.

Потому что эту фразу говорят все женщины, когда уже почти готовы доверить мужчине самое дорогое — свою уязвимость.

— Алл, — сказала я осторожнее, — я не утверждаю, что он плохой. Но ты хотя бы понимаешь, что между вами пропасть?

— Какая еще пропасть?

— Социальная. Семейная. Денежная. Он из мира, где проблемы решаются знакомствами и ужинами с правильными людьми. А мы из мира, где суп на неделю — это стратегия, а не еда.

Она резко села на кровати:

— И что? Мне теперь только с бедными встречаться, чтобы не дай бог не почувствовать разницу?

— Нет. Но ты должна помнить, что для таких семей, как его, любовь до первой неудобной реальности.

Алла смотрела на меня долго.

Потом вдруг улыбнулась. Очень печально.

— А если я хочу хотя бы раз рискнуть не головой, а сердцем?

Я отвернулась к стене.

Потому что знала: вот и все. Она уже там. Уже по ту сторону моих разумных доводов. Уже выбрала не безопасность, а чувство.

И в каком-то смысле я даже завидовала ей.

Потому что сама так не умела.

На их свадьбе я плакала больше всех.

Не потому, что была сентиментальной. Я вообще не из этих. А потому, что видела, как Алла смотрит на него. И как он смотрит на нее. И, черт возьми, это было настоящее. Даже я, профессиональный скептик, вынуждена была признать: между ними действительно случилось что-то редкое.

Они были бедные, красивые и абсолютно уверенные, что любовь — достаточный капитал на всю жизнь.

Самое страшное, что в молодости в это действительно легко поверить.

Когда потом, спустя годы, я приходила к ним домой — сначала в маленькую квартиру, потом в их уже большой, дорогой, идеально отремонтированный дом, — я замечала перемены раньше, чем они сами признавали их вслух.

Сначала Алла ждала его с горящими глазами.

Потом — с тревогой.

Потом — с раздражением.

Потом — вообще перестала ждать у окна, но ужин все равно оставляла на плите.

А потом однажды открыла мне дверь в идеальном домашнем костюме, с идеально уложенными волосами и абсолютно мертвыми глазами.

— Ты как? — спросила я.

— Шикарно, — ответила она.

Вот тогда я поняла: катастрофа уже началась.

Потому что счастливая Алла могла быть уставшей, злой, язвительной, но никогда — глянцево-пустой.

И я, кажется, уже тогда знала то, чего она сама еще не хотела признавать: самые красивые браки рушатся не шумно.

Они сначала выхолащиваются.

Глава 6. Алла Дом, который нас съел