Измена. Верни мне нас - Елена Валерьева

Елена Валерьева

Измена. Верни мне нас

Глава 1. Алла Шопинг-терапия

Каблук застрял между плитками с таким мерзким, сухим щелчком, будто сам торговый центр решил: хватит, Алла, сегодня ты уже достаточно делала вид, что у тебя все под контролем.

Я дернулась вперед, потеряла равновесие и в последний момент ухватилась за стеклянную витрину бутика с сумками, каждая из которых стоила примерно как нервный срыв средней тяжести. Ладонь скользнула по холодному стеклу, сердце подпрыгнуло куда-то к горлу, и только чудом я не впечаталась лицом в идеально подсвеченный ряд безупречно дорогих аксессуаров.

— Вот же черт… — процедила я сквозь зубы.

— Мам! — Карина мгновенно оказалась рядом. — Ты как?

Я выпрямилась медленно, с тем достоинством, с каким, наверное, поднимаются с арены раненые гладиаторы. Внутри все еще противно дрожало от испуга, но снаружи я, разумеется, позволила себе только презрительный вздох.

— Нормально, — сказала я, вытягивая шпильку из мраморной ловушки. — Просто этот пол проектировал человек, который искренне ненавидит женщин.

Карина шумно выдохнула, но в глазах ее тревога еще не погасла. Она всегда слишком остро переживала мои мелкие катастрофы — неловкие жесты, случайно пролитый кофе, зацепившуюся юбку, забытые в ресторане очки. В такие моменты она краснела так, словно это ей, а не мне, грозило публичное унижение.

Шестнадцать лет — возраст, когда мать должна быть либо идеальной, либо невидимой. Я, очевидно, не попадала ни в одну категорию.

— Я серьезно, — сказала она уже тише. — Может, хватит этих шпилек? Купим тебе нормальные туфли. Человеческие. Чтобы в них можно было ходить, а не балансировать на грани травматологии.

Я поправила ворот пальто и посмотрела на нее с тем самым выражением, от которого она обычно закатывала глаза.

— Запомни, дочь: удобство еще никого не делало легендой.

— А перелом шейки бедра, видимо, сделает?

Я невольно усмехнулась. Вот в кого у нее эта спокойная, колкая логика? В отца, конечно. Во мне слишком много хаоса, чтобы так точно бить словами.

— Это не туфли, — возразила я. — Это характер. Настроение. Заявление миру.

— Это орудие самоуничтожения, — парировала Карина.

Рядом кто-то коротко хмыкнул. Я повернула голову и увидела мужчину лет сорока в безупречно сидящем темно-сером костюме. Он держал телефон у уха и явно пытался сделать вид, что не подслушивал. Я одарила его взглядом, в который вложила все, что думаю о людях, позволяющих себе улыбаться в радиусе моего раздражения. Мужчина мгновенно потерял интерес к происходящему и ускорил шаг.

— Вот и правильно, — пробормотала я. — Все должны знать границы.

Карина только покачала головой:

— Иногда мне кажется, что ты живешь не в реальном мире, а в каком-то своем сериале.

— Конечно, в своем, — ответила я. — В чужом я бы просто не выжила.

Мы вошли в бутик, где было прохладно, тихо и пахло смесью ванили, дорогой ткани и денег. Именно так, по моим наблюдениям, пахнет мир, в котором все давно решено за тебя — твой статус, уровень жизни, способ улыбаться, даже угол, под которым следует держать сумку.

К нам тут же подплыли две консультантки. Они были так безупречно собраны, что я на секунду заподозрила: их собирали где-то на специальном производстве для люксовых бутиков. Идеальные волосы, идеальный макияж, идеальные улыбки, в которых не было ни тепла, ни усталости, ни жизни — только выверенный сервис.

— Добрый день, — пропела одна из них, скользнув взглядом по моему пальто, сумке и лицу. Оценила быстро и, судя по смене интонации, одобрила. — Чем можем помочь?

— Нам нужно платье на выпускной, — сказала я, слегка подтолкнув Карину вперед. — Для юной леди. Элегантное, современное, но без этого нынешнего безумия, когда платье больше похоже на недоразумение из двух лоскутов и провокации.

— Мам…

— И чтобы в нем можно было сидеть, дышать и существовать без угрозы уголовной ответственности за развращение общественности, — невозмутимо закончила я.

Консультантки с профессиональной улыбкой закивали, а Карина одарила меня тем самым взглядом, в котором сливались любовь, стыд и смирение с судьбой.

Ее увели к примерочным, а я опустилась в мягкое кресло у зеркала и попросила двойной эспрессо.

Пока ждали кофе, я посмотрела на себя.

Сорок лет.

Внутри это число звучало как удар двери, закрывающейся за спиной. Как будто где-то там, за невидимой чертой, осталась та Алла, которая могла сорваться ночью гулять по городу, смеяться до слез, целоваться под дождем и верить, что любовь — это не ежедневная работа, не договоренность и не компромисс, а катастрофа, от которой хочется только одного: никогда не спасаться.

Из зеркала на меня смотрела красивая женщина. Я это знала. И не из ложной самоуверенности — просто факты. Хорошая фигура, четкие скулы, дорогая стрижка, ухоженная кожа, спокойная осанка, взгляд человека, который умеет входить в комнату так, чтобы его заметили.

Но в этих глазах поселилось что-то нехорошее.

Пустота? Нет. Пустота слишком проста.

Скорее усталость, смешанная с внутренним холодом. Будто кто-то много лет подряд открывал во мне окно зимой и забывал закрыть. И я научилась жить на сквозняке.

Телефон завибрировал в сумке.

На экране высветилось: Муж.

Даже не «Игорь». Просто — муж.

Я несколько секунд смотрела на это слово и вдруг подумала, что иногда самый страшный диагноз для брака — когда имя исчезает, а роль остается.

— Да, — ответила я.

— Алла, привет, — голос Игоря был ровным, низким, привычным до боли. — Вы где?

— В «Гостином дворе». Ищем Карине платье на выпускной.

— Я заезжал домой, вас нет.

— Потому что мы не умеем телепортироваться, — сухо сказала я.

Пауза.

— У меня вечером важные переговоры, — произнес он тем самым тоном, которым мужчины обычно сообщают о вещах, заранее не подлежащих обсуждению. — Вернусь поздно. Может, очень поздно.

Я закрыла глаза.

Важные переговоры. Поздно. Очень поздно.

У некоторых слов есть запах. Эти пахли чужими духами, гостиничными простынями и враньем, которое повторялось так часто, что почти стало семейной традицией.

— Как обычно, — сказала я раньше, чем успела остановиться.

Снова пауза. Уже тяжелее.

Где-то на другом конце города мой муж, вероятно, поморщился, провел рукой по лбу и посмотрел в окно так, словно это я усложняю его и без того непростую жизнь.

— Алла, не начинай.

— Я и не начинаю, Игорь. Это уже давно все идет без пролога.

— Ты прекрасно знаешь, какая сейчас ситуация.

— Да, — ответила я, глядя на светло-голубое платье в руках консультантки. — Я прекрасно знаю, какая у нас ситуация.

Он молчал.

И я тоже молчала. Потому