Леди Ру - Владимир Станиславович Елистратов

Где-то через месяц после экзамена начался фестиваль.

Я встретил свою испаноговорящую делегацию в Шереметьево. Делегация состояла из трех латиноамериканцев: полненького, кучерявого метиса – никарагуанца Энрике, худого индейского перуанца Умберто и аппетитной кубинки мулатки Хуаниты. Все трое были пламенными революционерами.

Вечером, после мероприятий, мы собирались в гостинице «Интурист» в номере Энрике и громко пели песни: про команданта Че Гевара, про «Гуахира Гуантанамейра» и особенно громко про «Бесаме мучо».

В перерывах между песнями шли задумчивые разговоры за жизнь. Каждый вечер – примерно одного содержания. В один из последних вечеров состоялся такой разговор:

– Команданте Че – мой идеал, – сказал Энрике после исполненной нами песни про Че.

– И мой тоже, – подхватил его Умберто. – Че был настоящим бойцом с империализмом. Он был смелым и преданным делу революционером. Несгибаемым борцом за счастье человечества.

– А мои идеалы – команданте Че и команданте Фидель, – объявила, порозовев, как помидор «бычье сердце», Хуанита. – Фидель достойно продолжил дело своего друга Че. Он принял эстафету революционной борьбы, пронес факел свободы. Революция бессмертна! Ах, если бы я была женой товарища Фиделя! Я бы была его верной спутницей и разделяла все тяготы его борьбы. – Она стала темно-пунцовой. – А у тебя есть идеал, камарада Владимир?

– В общем – да… – помялся я.

– И кто же твой идеал? Наверное, Ленин? – уверенно спросил Энрике. – Или – Маркс? Или компаньеро Горбачев? Компаньеро Горбачев встал на путь перестройки, конструктивного обновления социализма. Твой идеал – Горбачев?

– Скорее – бабушка… – смутился я.

– Хи-хи-хи! Какой смешной идеал! – захихикала Хуанита. – Наверное, твоя бабушка была коммунисткой?

– Нет, моя бабушка была просто бабушка.

– Да, бабушка тоже, конечно, неплохо, – снисходительно улыбнулся Умберто. – У меня тоже есть бабушка. Она хорошая и целый день пьет кофе. Бабушки – очень хорошие люди. Но все-таки надо иметь и другие, более возвышенные идеалы, камарада Владимир. Ведь тебя назвали, наверняка, в честь великого Ленина?

– Нет, скорее – в честь дедушки.

– И твой дедушка, конечно, был коммунистом…

– Нет. Он был просто дедушка.

– И что же, у тебя в роду совсем-совсем не было коммунистов? – ужаснулась Хуанита.

– Совсем-совсем.

Неловкое молчание.

– Ничего… – дружески похлопал меня по плечу Умберто. – Ты когда-нибудь сам станешь коммунистом, кампаньеро. Все будет хорошо. Я уверен в этом. Давайте споем веселую песню, товарищи.

Мы спели зажигательную песню про «Гуахиру Гуантанамейру». Энрике – маслянистым баритончиком, Умберто – сухим глуховатым тенором, Хуанита – неким подобием прокуренного сопрано, я – ослиным фальцетом.

– Хорошая песня, – задумчиво сказала разалевшаяся Хуанита. – Жалко, что не революционная.

– В ней нет никакой буржуазной пропаганды, – возразил ей Энрике. – Это песня про простую девушку и хорошего веселого человека из народа, который хочет выплеснуть стихи из своего доброго сердца и подарить их людям. Он, конечно, не коммунист. Но он сочувствует идее коммунизма. Он – потенциальный коммунист, как все простые рабочие, крестьяне и рыбаки.

– Просто он, как компаньеро Владимир, пока еще не приобрел большого и светлого идеала, – поддержал его Умберто.

– Идеалы можно искать в прогрессивной литературе, – предложил Энрике.

– Например, в творчестве Хосе Марти или Пабло Неруды, – подхватила его Хуанита. – У тебя есть любимый герой из прогрессивной литературы, компаньеро Владимир?

Я задумался. Сказать, что «Обломов» – не поймут. «Винни Пух» – поймут еще меньше. С творчеством Фета ребята явно не знакомы. Ну, Уайльд мне нравится, но уж совсем… «педрил». И тут я вдруг неожиданно для самого себя произнес:

– Доблестный рыцарь Айвенго.

– Он – коммунист? – живо заинтересовалась Хуанита.

– Нет. Он жил тысячу лет назад и боролся за независимость Англии.

– Англия – империалистическая страна, – заволновался Энрике. – Там живут банкиры и фабриканты.

– Там есть еще и угнетенный пролетариат. К тому же тогда еще не было никакого империализма, – успокоил его Умберто. – Тогда была феодальная формация. Феодалы эксплуатировали бедняков, и зрели условия для формирования буржуазного строя. А кто он был такой, этот Айвенго?

Так… «Айвенго» я благодаря Гирею Асланову не читал… Знаю о нем только из малосодержательного доклада Гирея. А как перевести «хрен собачий» на испанский язык?.. Коньо де перро? Не поймут. Да и неприлично… Вот ведь, а?.. Они нашего Фета не знают, а я на их язык «хрен собачий» перевести не могу. Вот тебе и «дружба народов». Сказать, что он рыцарь-феодал – меня вообще в контрреволюционеров запишут. И тогда я торжественно произнес:

– Доблестный камарада Айвенго был пламенным борцом за свободу своей угнетенной родины. В его груди билось сердце подлинного революционера. Его борьба отвечала чаяниям всего прогрессивного человечества Средних веков.

– Ну, тогда все правильно, – облегченно вздохнул Энрике.

– Мы разделяем твой идеал, – похлопал меня по плечу Умберто.

– А у него была подруга по борьбе? – ударилась в краску Хуанита.

– Да, у него была верная спутница, разделившая все невзгоды его революционной борьбы, – ответил я. Хотя ни про какую спутницу не знал.

– Ах, как это прекрасно! – стала вишневой Хуанита. Когда хорошенькие мулатки краснеют, они становятся, как перезревшая краснодарская вишня. – Давайте немедленно споем песню про настоящую любовь, товарищи.

И мы немедленно и очень громко спели «Бесаме мучо».

Когда мы расставались в аэропорте Шереметьево, Хуанита плакала.

– Компаньеро Владимир, ты должен стать коммунистом, несгибаемым и доблестным, как команданте Айвенго, и найти себе верную спутницу в твоей справедливой борьбе. Любовь окрылит тебя. Счастья тебе, компаньеро.

– Привет бабушке, – улыбнулся Энрике, быстро смахнув скупую мужскую слезу.

Умберто дружески похлопал меня по плечу и тихо произнес:

– Коммунизм победит.

– Спасибо, – сказал я дрожащим голосом. – Но пасаран.

Из нашей дальнейшей переписки с латиноамериканскими товарищами я узнал, что Энрике через два года женился на Хуаните и оба они эмигрировали в Англию. Умберто занялся туристическим бизнесом в Перу.

Я коммунистом так и не стал. Но нашел верную спутницу, которая стойко помогает мне в моей бескомпромиссной профессорской борьбе за выживание в условиях реформирования современного российского образования.

Она разделяет все мои финансовые невзгоды.

Вечерами перед сном мы вслух читаем книги. Недавно прочитали-таки «Айвенго».

Ничего. Скучновато, но читать можно.

Говорят, Гирей Асланов ушел в 90-х в боевики и до сих пор упорно воюет за что-то свое то ли в Пакистане, то ли в Ираке. Думаю, за счастье и справедливость. Как он их понимает. Сражается против англо-американского империализма.

Он пламенный, несгибаемый и бескомпромиссный. Доблестный рыцарь. Камарада, команданте и компаньеро. Как Че с Айвенгой.

Ну и скажите мне: изменилось ли что-нибудь в этом мире за последние тысячу лет? И может ли человеческий разум во всем этом разобраться?

Образно говоря

Одно лето, когда сгорела моя дача, я снимал дом в деревне Пуньки́, километрах в двухстах