Диктатор - CMD

Для начала, моя кровать отъехала в самый самый дальний угол Больничного Крыла. Потом вокруг нее появились какие-то странно выглядящие ширмы, плотно огораживающие не только с боков, но и сверху (получилось почти что кровать с балдахином). А снаружи поверх них еще были наколдованы какие-то щиты! Появилась даже срочно вызванная помощница Помфри. Случай настолько редкий, что последний раз, который я могу вспомнить, был в конце второго курса.

А потом косяком пошли посетители. Причем какие! Озабоченный Дамблдор. Привычно презрительный Снейп. Расстроенная декан Спраут. Ну и конечно же, Амбридж.

Дурой-то она не была. Про "Забастовочные завтраки", "обморочные орешки", "кровопролитные конфетки", "лихорадочные леденцы" и прочую дурь она точно знала. Но доказать ничего не могла… или пока не хотела? Это было сейчас совсем не важно. А вот что важно, так это то, что мои прыщи она расценила как переход в стан ее противников и явно была заряжена на скандал. Со мной. Сначала. Но с каждым новым словом Помфри (до меня через полог не долетало ни звука, а хоть что-нибудь я мог видеть только из-за удачного взаиморасположения головы и щели между секциями ширмы) привычная приторно-злая улыбка слезала с лица Амбридж, и на ее место приходило… сочувствие?

А потом внезапно выключили свет.

Очнулся я еще засветло (если, конечно же, это был все тот же день), и первым делом увидел стоящую возле моей кровати главного школьного колдомедика.

— И? — спросил я, параллельно обрадовавшись, что снова могу двигаться, говорить и… почесаться! И так много было спрессовано в одном этом простом звуке, что Помфри на секунду смешалась. Но быстро опомнилась, натянула на лицо привычную маску всезнающего врача и села на стоящий рядом с моей кроватью стул. Расправила передник, вздохнула и… начала объяснение.

— Ты попал под серьезное темномагическое боевое проклятье. Точнее, тебя отравили одним весьма специфическим… ингредиентом…

— Каким?

— Это не важно, а…

— Что значит не важно? — совершенно законно возмутился я. — Это же мое тело! Это моя жизнь! Если я не буду знать, чем именно меня отравили, то как я узнаю, кому за это снести голову?

— Вот об этом я ничего тебе не скажу. Просто не знаю. Слушай меня внимательно и не перебивай. Итак. Как ты уже понял, внутри тебя сейчас завелись небольшие черви. Личинки, если быть точнее. Личинки магические. Они размножаются, мигрируют внутри тебя и… едят. Да-да, — прочитав в моем взгляде вопрос, на который я хоть и знал ответ, но поверить в который совсем не хотел. — Едят тебя. Они не проедают только кожу и кости, зато все остальное… Жир, мышцы, внутренние органы… По рукописным свидетельствам очевидцев смерть от этих личинок такова, что жертва о чем-то вроде Авады просто молит. Жуткая казнь, применявшаяся к особо провинившимся магам и простецам древними друидами. И, по слухам, до сих пор практикуется некоторыми шаманами в диких странах.

К счастью, я могу тебя успокоить. Смерть и даже инвалидность тебе не грозят. Я смогла остановить рост личинок, ограничила глубину их проникновения в тело дюймом-двумя, а также вывела и заблокировала их повторное перемещение в некоторые области…

— А все тело нельзя было? — возмутился я.

— Успокойся и дослушай меня. К сожалению, вопрос стоял так, что либо полностью очистить и защитить почти половину тела, но тогда все остальное проели бы насквозь, либо вот так вот, местами. Увы… Я выбрала второе и защитила самое важное…

— Что?

— Два места. Область гениталий, ибо из-за строения мужского организма ты вряд ли вытерпишь такую боль не сойдя с ума. И голову. Ты же не хочешь, например, смотреть изнутри на червей, что едят твои глаза?

— О-о-о дер-мо-оооо!

— Да. Согласна. Крайне мерзкое проклятье. Первый раз такое встречаю, тем более, в стенах нашей школы. Все же обычно дети развлекаются как-то попроще…

— Насколько я понимаю, — после долгой паузы спросил я, — есть и плохие новости?

— Хм… Да. Ты правильно догадался. Я смогла купировать размножение личинок, однако те, что уже внутри, не вывести никак. Придется подождать — пока не выйдут сами. Будет больно и очень неприятно…

— Ха! И так уже я чуть ли не на стену лезу…

— Нет, ты не понял, — Помфри пристально посмотрела на меня и чеканя каждое слово произнесла. — Будет. Больно и очень, очень неприятно. Будет. Сейчас — еще нет. — она глубоко вздохнула. — Эх, если бы ты пришел ко мне пораньше… Ладно, — неожиданно экспрессивно рубанула рукой колдомедик, — жалеть о несбывшемся бессмысленно…

— Я так понимаю, мне светит пролежать неделю…

— Дюжину дней как минимум…

— Так, пусть даже две недели, бесчувственным пластом. Накачанным по самые брови обезболивающими. Опять!

— Не совсем, — врач отвела взгляд. — Второй плохой новостью является то, что из-за примененных мной зелий, которые являются неотъемлемой частью лечения, твое тело стало просто с огромной скоростью привыкать ко всем зельям. В том числе — и к болеутоляющим. Это со временем пройдет, но сейчас…

— А… — хотел было я предложить выход, но Помри еще не закончила.

— И еще, я не могу тебя усыплять надолго. Магического сна — не больше трех часов в сутки. И нет, все остальные способы тоже не пройдут. Одним из важных аспектов исцеления являются — твоя личная магия, воля и осознанное сопротивление проклятью. А для этого следует быть в сознании. Увы. Больше ничем светлое целительство помочь тебе не может.

— Хм… А темное? — осторожно поинтересовался я. Не могла такой фанатик медицины ничего не знать и про другие пути. А вдруг там есть лазейка?

— Темномагическое? Оно, конечно, сможет. Как и все древние пути… впрочем, не будем об этом. Скажу только про один момент. Цена! Ты готов найти жертву, которая бы поделились с тобой всей своей, без остатка, жизненной силой?! — как-то необычно для нее недобро усмехнулась Пофри. — Не заставляй меня в тебе разочаровываться! И да. Этого — медик в отвращении презрительно сморщилась, — я практически не знаю… А что знаю, тому учить не буду. Никого и никогда!

— Я понял, понял, — я успокаивающе замахал ладонями.

— Ну тогда я тебе могу пожелать только трех вещей. Терпения, терпения и еще раз терпения.

Так начались один из самых длинных "полумесяцев" в моей жизни.

Могу сказать, что я очень многое узнал о терпении. Ох сколько я узнал