Заклинатель снега - Эрин Дум

Потом, листая альбом страница за страницей, выписала в ряд прорисованные цифры и ниже, одну за другой – соответствующие им буквы. Пальцы дрожали.

Я отложила ручку, затаив дыхание, – получилось слово «Держись».

Я сидела неподвижно и смотрела на него. Разочарование было настолько сильным, что у меня даже заболела голова. Мое сердце как будто сжалось и вытолкнуло в вены пугающую, разрушительную эмоцию.

Я схватила альбом и отшвырнула его от себя.

– Нет! – закричала я, чувствуя в этот момент только одно – чудовищную ярость. – Ты сказал, что мы будем вместе, что ничто нас не разлучит! Ты меня обманул!

Меня душили слезы. Я схватила со стола нашу совместную фотографию и тоже отшвырнула ее, умирая при этом от боли.

– Как ты мог оставить меня здесь? Как ты мог меня бросить? У меня был только ты! Обманщик!

Надо было вырвать из сердца его улыбку, его взгляд, наши счастливые дни. Они причиняли слишком много боли, каждое воспоминание было подобно удару ножа.

– Ты должен был остаться со мной! – обвиняла я его сквозь рыдания. – Ты обещал мне, ты должен был остаться со мной! Где ты сейчас? Где ты летаешь, пока я здесь мучаюсь? Обманщик!

Дверь распахнулась. Послышались поспешные шаги. Они приблизились ко мне, рухнувшей на пол и раздираемой мучениями. Я впилась ногтями в ковролин, мир вокруг ходил ходуном.

– Айви!

Голос Джона мягко коснулся меня, как ласковая рука. Моя боль пыталась оттолкнуть этот голос, но сердце его узнало и откликнулось.

– Айви… – повторил он, опускаясь на колени рядом со мной.

Печаль в его голосе стала последним ударом. Я треснула, как лист стекла, и все мои душевные синяки и раны выступили наружу. Я не пошевелилась, когда его рука мягко скользнула по моим плечам.

– Это я, – прошептал Джон, – я здесь…

Я закрыла глаза, и Джон погладил меня по голове, прижимая к себе. Мне хотелось остаться на этом полу навсегда, в уютных объятиях, которые ужасно напоминали мне папины.

– Я… я тоже очень скучаю по нему, – нашел в себе смелость сказать Джон. – Мне его тоже сильно не хватает, Айви.

В голосе Джона я услышала свою боль, но его дыхание рядом с моим действовало как болеутоляющее.

– Мне не хватает его шуток. Остряк, он умудрялся во всем находить смешное. Он с детства был таким… Роберт умел видеть суть вещей… и не боялся трудностей. Иногда я узнаю его в тебе – в твоих жестах, в глазах, когда ты на меня смотришь. Ты очень на него похожа.

Онемевшая, я смотрела в пол, а Джон продолжал говорить:

– Я знаю о федеральных агентах. Мириам рассказала.

Я снова заплакала.

– Могу представить, что ты почувствовала. Айви, мне очень жаль…

– Мне хотелось бы, чтобы ты был рядом со мной, – прервала я его шепотом.

Джон слегка отстранился, чтобы посмотреть на меня, и я зажмурилась.

– Я все время злюсь… во мне столько ненависти. Я больше не понимаю, кто я, будто потеряла себя, – призналась я с болью.

И вдруг я поняла, какая я глупая, – все это время, день за днем, я никогда не оставалась одна – у меня был Джон.

Джон, который искал контакта со мной, Джон, который иногда смотрел на меня так, будто умолял меня сказать ему что-нибудь – что угодно, ведь тогда у него появился бы повод поговорить со мной. Джон, который любил меня как второй отец.

Я почувствовала, как слезы навернулись у меня на глазах, когда он наморщил лоб, тронутый моими словами. Он всегда меня понимал, а я этого не замечала. Если и был в мире человек, который заботился о папе так же сильно, как и я, то это Джон.

– Я здесь. – Его рука поднялась к моему лицу, он поколебался, а потом неловко потрепал меня по щеке. – Я здесь, Айви, и никуда не денусь. Обещаю!

Я опустила голову, и с моего носа упала слезинка. Я сглотнула горький комок, стоявший в горле, затем медленно наклонилась и… обняла его, уткнувшись лицом в рубашку.

Джон сидел неподвижно, пока я вдыхала его чистый запах и прижималась к нему, как ребенок. Джон крепко обнял меня, и я поняла, что он очень давно ждал этого момента.

– Спасибо, Джон, – сказала я, пока он держал меня.

– Знаешь, я очень сильно тебя люблю, – прошептал он взволнованно, – очень сильно…

И тогда я смогла это сказать. Прижавшись к сердцу человека, который ждал меня каждый божий день, я наконец нашла в себе силы ответить:

– Я тоже.

Так мы и сидели сколько-то времени. Положив голову ему на плечо, впервые за долгое время я снова ощутила обволакивающее родительское тепло.

– Джон, я должна тебе кое в чем признаться.

Его дыхание коснулось моего лба, и он спросил:

– Речь о Мейсоне, да?

Я кивнула.

– Мы… не очень хорошо ладим.

Сказать, что мы с Мейсоном «не ладим», все равно что ничего не сказать. Конечно, это было сильным преуменьшением, но Джон обожал сына, поэтому я не осмелилась нарисовать в красках правдивую картину наших взаимоотношений.

– Да, – пробормотал он, – я догадываюсь.

Я оторвалась от его плеча, чтобы посмотреть на него, и Джон вздохнул.

– Мейсон встретил тебя не так, как мне хотелось, несмотря на то что он знает про твою беду… Просто он пока не может справиться с собственными переживаниями. Не уверен даже, справится ли он с ними вообще когда-нибудь…

Джон задумался, словно подыскивал нужные слова, и я почувствовала, что он собирается дать ответы на мои незаданные вопросы. Я не осмеливалась спрашивать об их личной жизни еще и потому, что уважала слова Джона так же, как и его молчание. Вот и сейчас я молча ждала, когда он приоткроет маленькое окошко в свою прошлую жизнь.

– Мать Мейсона, она очень необычный человек. Как и твоя мама, Эвелин училась в Беркли. Там мы с ней и познакомились. Красивая девушка, умная, решительная… и очень амбициозная. Она мечтала сделать головокружительную карьеру, и поверь, для этого у нее было все. Она была блестящей в буквальном смысле. Эдакая сверкающая акула в океане возможностей.

Я слушала Джона молча, не подгоняя и не выспрашивая подробности.

– Когда родился Мейсон, Эвелин уже довольно успешно работала менеджером в известной автомобильной компании. В семейной жизни все было нормально, карьера шла в гору. Однако, будучи человеком проницательным и прозорливым, она все-таки упустила из виду одну деталь: не учла, что ее сын, в отличие от основного продукта ее компании, не машина. – Джон сделал паузу,