Сказка (не) про нас - Кристина Михайлова

Тимур мою идею поддержал. Он вообще старался максимально меня во всем поддерживать: взял на себя заботы о продажи папиной машины, ибо смотреть на неё больше никто не желал, постоянно возился с Никиткой и его выпускными хлопотами, привозил продукты, готовил, отвозил меня к отцу в больницу… неизменно был рядом и молча терпел.

Кажется, между нами начала образовываться непонятная стена. Нет, мы не были обижены друг на друга или же разочарованы. Мы были откровенно опустошены и как восстановить былые отношения, попросту не знали.

Тимур пытался — я видела, как мужественно он старается пережить пройденный этап, вот только я… я совсем потеряла себя. Почему-то при этом я старательно пыталась доказать всем обратное — обманщица, которая попросту не хотела тревожить своими переживаниями дорогих людей, ведь моё похищение и так их знатно вымотало…

И всё же скрывать своё реальное состояние от родных было не такой уж и посильной задачей. Периодически Анька, папа, Тимур и даже брат предлагали мне записаться к психологу или хотя бы пройти обследование у врача. Как реагировала я на их предложения? Игнорировала. Просто потому что хотела полностью замять эту тему. Вычеркнуть из головы похищение… забыть, удалить, не вспоминать и жить прежней жизнью.

Мне упорно казалось, что вот-вот пройдёт время и моё психическое состояние само восстановится, страхи пройдут и я вновь научусь искренне радоваться этому миру. Но время шло, а ситуация не особо менялась. Как бы Тимур ни старался меня оберегать, помогать, утешать, стена между нами всё же образовалась… стена, которую я попросту не в силах сломать. А он всё чувствовал, но сделать ничего не мог. Не было прежних объятий, искренних разговоров, теплых вечеров… — мне нужно было время, просто время, чтобы справиться с воспоминаниями прошлого. И я вот это время у Тимура попросила. Он согласился, хотя тяжело было и ему… особенно видеть меня такой — непривычно холодной и молчаливой.

Возвращение отца немного приободрило меня. Я стала погружаться в привычные домашние хлопоты и даже один раз выходила прогуляться с Анькой в парк. Хотя на прогулку это мало смахивало — мои постоянные оглядывания по сторонам и страх в глазах заставили подругу знатно понервничать. И всё же не могла ничего поделать с собой. Успокаивала всех я лишь одной фразой: «Мне просто нужно время, я скоро приду в себя». И родные с трудом, но принимали мои слова; они доверились моей внутренней силе, на самом деле не понимая, что по ночам я отчаянно погибаю от душевных терзаний. Да и я сама упорно не хотела этого признавать.

Наконец в один из солнечных дней, когда я в очередной раз сидела с чашкой чая за просмотром сериалов, к которым раньше душа моя совсем не лежала, в наш дом ворвался раздраженный Тимур. Причина его настроения мне была очень даже ясна — моя отстранённость, малоразговорчивость и, как следствие, нежелание идти с ним на свидание.

«Неподходящее время для сюрпризов, Тим, давай в другой раз», — написала я ему буквально пятнадцать минут назад, и вот он уже стоит в гостиной и озлобленно пыхтит, глядя в мою сторону.

— Всё, с меня хватит! — принял он для себя какое-то пока ещё непонятное решение. Что всё? Чего хватит? Хотелось спросить, но я устало молчала в ожидании продолжения, и оно последовало…

Тима подобрался к диванчику, на котором до этого я удобно устроилась, отшвырнул плед и начал аккуратно загребать меня в охапку.

— Ты что творишь? — наконец заговорила недоумевающая я.

Вот только он по-видимому принял мою же тактику — ленивое молчание.

Подхватив меня на руки, Тимур стремительно направился к выходу, но не тут-то было — из комнаты вышел отец и вопросительно посмотрел на нас.

— К психологу, — коротко оповестил его Тимур.

— Правильно, — тут же поддержал его папа.

— Что?! Какой психолог? Я же говорила, что сама могу справиться, — возмущенно недоумевала я, начиная брыкаться в руках бойца.

Мужчины с недоверием во взгляде устало посмотрели на меня, а папа и вовсе с глубочайшим отчаянием, и я… я наконец сдалась.

— Поехали, — приняла я помощь Тимура.

Сеансы воистину творили чудеса: уже после первого я почувствовала себя легче. После второго — начала выходить чаще на улицу, после третьего — больше разговаривать. Стена между мной и Тимуром испарялась, мы шли навстречу друг другу и заново учились радоваться таким мелочам, как кино, театр, парки. И ведь буквально месяц назад я так жаждала этого конфетно-букетного периода, а получив его, принимала с трудом. Но принимала, это уже было победой для нас!

Тимур неизменно был рядом. Это грело и помогало пережить воспоминания прошлого. Однако ничто не может длиться вечно. Нас ждала Москва. Слишком сильно затянулся этот мини-отпуск. Жизнь набирала привычные обороты, а я постепенно приходила в себя. Всё же меня лечило — за три недели, а точнее за одну последнюю неделю с психологом, я практически восстановилась. Приняла очередное приглашение Тимура в ресторан и была готова обсудить с ним планы на наше возвращение в Москву. Его давно ждал «Сармат», а меня, по-видимому, поиски новой работы. Вот только обсуждать наши дальнейшие действия Тима почему-то не спешил, часто задумчиво молчал и явно пытался меня подготовить… вот только к чему?

В душу закралась привычная тревога.

За эти три недели Тимур устроил максимально комфортную жизнь для меня: помог решить все вопросы, кроме разве что рабочего, который до сих пор оставался секретом… но любовь или чувство вины стояли за его действиями? Порой я задумывалась об этом. Я понимала, как непросто было и ему, ведь это его бывшая девушка умерла, а те слова — «Я стал игнорировать Сабину. Да, это мой косяк, и мне теперь с этим жить»… Нет, нет, нет! Я упорно гнала мысли прочь. Не хочу, не хочу, не хочу думать и вспоминать тот разговор! Слишком сильный удар, слишком много боли… Вот только почему-то я эгоистично полагала, что и мой Тимур сможет преодолеть это чувство вины, осознает свою непричастность и то, что он был не властен над ситуацией. Он ведь боец, его психика должна быть устойчивее моего шаткого душевного состояния. Увы, я ошибалась, не замечая очевидного — внутри себя погибала не только я, но и, кажется, Тимур. Погибал, но боролся за меня, за нас.

Лишь этим вечером, после терапии с психологом, я наконец прозрела