Спасти своего врага - Анна Жнец

— Лечу тебя, как умею.

— А тыкать в меня ногами обязательно?

— Значит, обязательно.

Итак, я надавила пяткой на впадину у него под мышкой и одновременно потянула за кисть травмированной руки.

— А ты точно знаешь, что де… — начал Альв и резко замолчал, стиснув зубы до хруста.

Щелкнув, головка плечевой кости вошла в сустав.

Альв лежал на полу, широко распахнув глаза и жадно глотая ртом воздух.

— Пожалуйста. О прошу, не стоит меня благодарить, — произнесла я едко, с сарказмом, так и не дождавшись за свою помощь даже простого «спасибо».

А ведь не только силы на него потратила, но и свою магию, чтобы обезболить.

События годичной давности робко постучали в дверь моей памяти, а потом бесцеремонно распахнули ее настежь. И мне захотелось ударить этого мужчину. Захотелось отвесить ему хлесткую пощечину, которая прозвенела бы на всю спальню. Вместо этого я налила ему воды из глиняного кувшина на прикроватной тумбе. Мои руки тряслись.

_____

Спальня главной героини

Глава 5

При виде стакана воды в моих руках Альв сглотнул пересохшим горлом. Его взгляд стал жадным. Пока я шла к нему, он смотрел на этот стакан не отрываясь. Просто не сводил с него глаз.

И вдруг усмехнулся.

— Собралась поиздеваться? — выплюнул пленник без тени сомнений в голосе. — Поставишь проклятый стакан перед самым моим носом, но запретишь прикасаться к нему? Будешь любоваться, как я мучаюсь от жажды?

Кадык на его горле снова дернулся.

— Угадал, — согласилась я. — Именно так я и поступлю.

С этими словами я вложила стакан ему в руки.

Некоторое время Альв не мог поверить своему счастью, затем принялся жадно пить. Он выхлебал всю воду за три глотка и уставился на меня, взглядом требуя добавки.

— Тебе станет плохо, если не будешь знать меры.

Альв гипнотизировал взглядом кувшин на тумбочке у кровати, но понимал, что не сможет подойти к нему без моего разрешения.

Я дернула за специальный шнур, конец которого уходил в особое отверстие под потолком и являлся частью системы колокольчиков для вызова слуг. Не прошло и двух минут, как в коридоре раздались приближающиеся шаги. Дверь открылась, и на пороге присела в поклоне девушка в форменном платье горничной. Они все носили синюю саржу и заплетали тугие косы.

— Слушаю, госпожа.

Взгляд служанки с любопытством метнулся в сторону эльфа, но почти сразу вернулся к моему лицу.

— Принеси две порции куриного бульона без соли и пряностей. И… пока все.

После трех дней вынужденного голода желудок Альва не примет грубой пищи. Что касается меня… Я неделю провела в глухой лесной чаще, восполняя с помощью медитаций свой магический резерв, и питалась в основном ягодами. Наряду с правильным дыханием пост был частью духовной практики, призванной восстановить истощенные силы колдуньи. Так что я бы не отказалась сейчас от большого куска жаренного мяса с прослойкой сала, но поедать его под чужим голодным взглядом… нет, увольте.

Я разозлилась.

Этот эльф… От него одни проблемы.

— И вот еще что…

Служанка послушно обернулась в дверях, готовая внимать моим приказам.

— …принеси моему рабу чистую одежду. Штаны, рубаху и обувь.

— Позвольте, госпожа, прикинуть, какой размер ему нужен, — попросила девушка.

Получив мое разрешение, она с очевидной радостью и горячим интересом принялась разглядывать полуголого мужчину в комнате. И хотя свое любопытство девица маскировала под необходимость, было понятно, что она просто нагло и беззастенчиво пялится на эльфийского красавчика, а не снимает с него взглядом мерки. На ее лице отражалось что-то хищное и плотоядное.

Альву внимание служанки не нравилось. Он косился на нее с неприязнью и едва заметно передергивал плечами.

— А что насчет исподнего, госпожа? — спросила девица, уставившись пленнику между ног. — Нужно? Постельные обычно не носят. Ах, ему же надо получить особый сундучок постельного раба и отметиться у Крупного Сола, надзирателя за рабами для утех.

Губы Альва скривились, а на худых щеках проступила бледная тень румянца.

— Зачем ему к Солу? — спросила я.

Любуясь литыми мускулами пленника, девица облизнулась.

— Сол всем новичкам объясняет, что и как надо делать. Учит всяким любовным хитростям, рассказывает, как правильно ублажать госпожу. Да и с содержимым сундучка не каждый умеет обращаться.

Слушая служанку, Альв сжимал зубы и кулаки. Мышцы на его груди начали подрагивать.

А потом горничная ляпнула:

— Мне передать Крупному Солу, что Усердный язычок к нему сегодня придет?

Я поперхнулась воздухом, недоумевая, когда Кияна успела разболтать всем о новом имени, что дала моему рабу.

Альв шумно втянул ноздрями воздух и весь затрясся от ярости. От последних слов девицы лицо у него пошло багровыми пятнами, а глаза выкатились наружу, бешено сверкая. Казалось, он сейчас взорвется, как переполненный паром, наглухо закрытый котелок.

— Ступай, принеси суп и одежду. — Я торопливо выставила болтливую девицу за дверь.

Когда мы с Альвом остались наедине, он шагнул ко мне, внушительно играя желваками.

— Не смей называть меня Усердный…

Слово «язычок» эльф не смог из себя выдавить — оно застряло у него в горле, как кислый лимон. Он скривился так, словно его сейчас вытошнит этим словом.

— Не смей называть меня…

Он раздул ноздри.

— Я тебе не…

— Но ты же назвал меня при всех толстой карлицей, — ответила я спокойно и скрестила руки на груди.

Может быть, год назад, при нашей с этим мерзавцем первой встрече, я и была килограммов на шесть пухлее, чем сейчас, но все равно считалась первой красавицей Андера, а тут такое оскорбление. Такой плевок в лицо. Да при каких обстоятельствах!

Что касается роста… Метр шестьдесят — это не карликовость.

Мы оба тяжело дышали, сцепившись взглядами.

— Я не буду называть тебя Усердный язычок, не беспокойся, — процедила я. — Я назову тебя Поганый рот, который надо мыть с мылом.

Альв ухмыльнулся, словно ему отвесили комплимент.

Я сбежала за ширму для переодеваний, но по большем части не для того, чтобы сменить наряд, а чтобы перевести дух.

— Не смей никуда садиться, пока не примешь ванну и не отмоешь себя до скрипа, — ворчала я, стягивая с себя грязные походные тряпки и в ярости топчась по ним.

За складной деревянной перегородкой слышались шаги и какая-то странная возня.

— И вещи мои не трогай.