Певец Волги Д. В. Садовников - Дмитрий Николаевич Садовников

Его продают в хвале, а едят в честе. Вот этот ерш и уплыл в иные стороны, далече, в незнамое царство, подплывает к царскиим мостам, и тут же царская дочь ходит по зорям умывается. Подплыл ерш к мосткам, развернул свой гребешок и сам вышел на бережок — лег на мостки, оборотился золотым перстеньком. Приходит царская дочь да пожалуй что во глухую полуночь, смотрит и глядит: очень в глазах сья́ет. Это не угонёк сьяет, а перстенек сверкает. Перстенек деушка брала и домой побрела; и смотрит, куды бы его девать, и думает себе: кабы не потерять! Лучше на пальчик надеть. Ходит день, гуляет, а на перстенек частёхонько взирает. Он день — на руке перстеньком, а ночь — на постели молодцем. И вот же так через сколько время учитель узнал, что в такой-то земле, в таким-то царстве царская дочь нашла перстень. Приезжает ко царю и докладывает. (Ну, он был славу́щий еретик, что все его иностранцы знали, за колдуна почитали). Сказал учитель:

— Ваше царское величество, я до вашей милости. В такое-то время из такого-то бёг я места на прохо́де, обронил я у вас на мостках перстень. Перстенек ваша дочка нашла; прошу я вас: отдайте мне его.

Призывает царь свою дочь, спрашивает ее:

— Дочь моя, дочь моя разумна, ты нашла перстенек, хозяин выискался. Отдай его!

Очень было ей отдать жалко. Не перстенек жалко — с молодцем расстаться жалко. Прекра́снеющая девица ногами затопала, руками захлопала, да и сказала:

— Этого не было да и не будет! Не отдам!

Учитель сказал:

— Перстень не отдашь — вольный свет потерять!

Время день продолжали, пришла темная ночь. Вот они лежат — добрый молодец и девица, лежат на постельке, да разговаривают.

— Красная девица, тебе перстнем не владать, а ты можешь колдуну отдать. Ну, мотри, помни, не забудь: будешь скидовать его, не давай в руки. Ударь об каменный пол, я рассыплюсь на все мелки части — малеющая крупинка подкатится к твоему стулу — топни ногой и зажми эту крупинку.

Вот по утру рано призвали ее к отцу, стали отымать у нее перстень. Она в руки им не давала, на пол бросила, на мелкие куски разбила. Учитель же оборотился ястребом да и ну клевать да клевать, золотого перстня крошечки сбирать. Все крупинки собрал и сказал:

— А, попался мне!

И думает, что съел его. А он помудреней его: он под ногой лежит, да вон из горенки не бежит. Учитель распростился, да ушел. Она ножку подняла и крошечку взяла. Опять стал день — перстеньком, а ночь — добрым молодцем.

После того приходит дочь к батюшке царю и говорит:

— Я замуж хочу!

Царь и говорит:

— Дочь моя умна, дочь моя разумна, где же ты себе суженого приобрела?

— На мостках нашла!

Протягает белую руку и показывает судьбу свою.

— А вот этот перстенек, батюшка, день-то я его на руке ношу, а ночь с молодцем на постели лежу.

Вот веселым пирком да и за свадьбу. Запрягли пару лошадей, повезли их к венцу, не сказали отцу. Обвенчали, препоручили доброму молодцу царскую власть. Он стал царем исправлять, по губерниям газеты раздавать. Посылает первый газет, где отец с матерью живет: старые неимущие старики шли бы к царю: в таке́м месте новый царь безродных стариков обувает и одевает, поит и кормит. Вот его же отец с матерью эти газеты принимали и для себя их читали. Старик и говорит старухе:

— Пойдем, старуха, туды, покаместь в ногах сила есть! Собрались да и пошли. Пришли к новому царю. Приходят во дворец, встают на самый конец. Царю доложили:

— Явились странники.

Они думают: он их не узнает, а он их за отца с матерью почитает. Приказал их позвать и где сам живет, место дать. Вот старик со старухой ночку ночевали, поутру рано вставали, умылись, богу помолились и новому царю поклонились. Вот мать-то стала новому царю на руки воды поливать, а дедушка с полотенцем стал стоять. Не утерпел новый царь и говорит:

— А вот, батюшка и матушка, правда моя случило́сь: вот матушка мне стала на руки поливать, а ты стал, батюшка, с полотенцем стоять!

Старик больно обрадовался, на шею ему бросался и сказал:

— Да разве это ты, сынок?

Он улыбнулся и при свидании с отцем с матерью рассмехнулся.

— А ты, батюшка, думал, что я утонул? Я ведь не пропал — на хорошее место напал.

Стали жить да быть; худое-то проживать, а добра-то наживать. Я там был и пр.

4. Ванюшка и Аннушка

Жил был старик со старухой. У старика старуха померла и ноги в сте́ну уперла́. Ее хотят коронить, а она встает из гробу, лезет на колокольню звонить. На это на нее не взирали, тот же час в землю зарывали. Осталось у старика двое малых юношев: сынок Ванюшка и дочка Аннушка. Вот на послед этот старик женился и прижил со второй женой троих сыновьев и трёх дочерей. Мачиха не любила неродныих детей. Свои де́ушки что напря́дут зимниим времем — то весной выткут. Деушки свои — весной ткать, а неродной она дочери не дает весной ткать — посылает в поле стадо пасти. И Ванюшка и Аннушка пасут в поле стадо, плачут, рыдают, свою мамыньку поминают. А вот же неродная ее мать называет ее б….

— Ты, б….. можешь в поле ткать!

Она возьмет пяти́нку в поле, повесит на сучек и заплачет горько. У ней был в стаде бык и заманила она его:

— Бынеюшка, чернеюшка! Прибеги и притеки и в коробочку клади!

А бьне́йка бежит, точёт и прядет, и в коробочку кладет. Как вечер, Аннушка стадо гонит домой и вытканное цветное платье несет тоже домой. Эта же неродная ее мать спрашивает ее:

— Где ты очень хорошо ткала, и скоро много наткала?

— В темныем лесу, под березкой.

Вот мачиха стала над ней подозревать, сказала неродная мать своим родныим дочерям:

— Вот вы, курвы, вот вы, б…., видите, как ваша неродная сестра без стану точёт, а вы на́ стане да не умеете!

И бьет их да колотит. Они стали за сестрой на второй день подсматривать, как она ткет. Мачиха стала ее со стадом провожать; дает пряжи клубок да еще ниток моток.

— А вот на, из этой пряжи чтобы было выткано, а ниточками соши́то!

Она эти вещи брала, да только плакала сама. Погнала скотинку в поле, пустила в лес,