Тесный путь. Рассказы для души - Ольга Леонидовна Рожнёва

Мама с папой мечтали о сыне. И даже придумали имя «Андрюшка» для будущего сыночка. А родилась дочка. Я казалась им странным ребёнком. Слишком замкнута. Никогда не делится своими мыслями и чувствами. Да и мысли-то у неё какие-то непонятные. Всё книжки читает. Другие девочки как девочки. Любят наряжаться. К родителям ласкаются. Всё у них просто и понятно. А эта — чудная какая-то…

— Ленка, брось свои книжки, а то с ума сойдёшь! Чего ты там читаешь-то? Понапишут всякую ерунду!

Комната у мамы с папой была в коммуналке. Не в простой коммуналке. Это была комната в длинном коридоре на шестнадцать соседей. Общая кухня и вечно грязный туалет. В коридоре постоянно происходили какие-то разборки, и я чаще жила у бабушки, чем дома. А когда родился мой брат, я поселилась у бабушки окончательно. Родителям стало совсем не до меня.

С дедом мы играли в прятки. До сих пор помню, как один раз долго не могла найти деда. И уже отчаялась. А потом услышала приглушённое хихиканье. Оно доносилось из узкого платяного шкафа. Как он туда смог забраться — до сих пор удивляюсь. Когда я его нашла, нашей взаимной радости не было предела. Дед очень хотел, чтобы я считала его родным.

Не знаю, зачем бабушка решила посвятить меня в тайну и рассказать, что дед мне неродной. А мой родной дед был гораздо лучше, чем он. Такой поворот меня потряс до глубины души. Сейчас, я думаю, что это было плохое решение.

Я ходила в задумчивости. Потом спросила у бабушки, как же погиб мой настоящий дед. А дедушка услышал это. И пришёл в ярость. Он кричал:

— Ведь я просил тебя, просил — не говорить ребёнку! Зачем ты это сделала?!

А потом дед заплакал. Мне так странно было видеть его плачущим. Я попыталась успокоить его. Но он не взял меня на колени, как обычно. Не назвал Алёнкой. Он смотрел подозрительно и хмуро. Он не верил, что можно любить неродного человека.

На этом наша дружба с дедом кончилась. И больше мы никогда не играли в прятки. Он просто перестал замечать меня и смотрел на меня как на пустое место. А когда напивался и начинал буянить, я больше не бежала к нему на колени, а пряталась в угол с Мишкой. Так грустно закончилась моя дружба с дедом.

Много лет спустя я училась в университете в чужом городе, постоянно подрабатывала и вдруг заболела.

Подработка прервалась. Не было денег на еду, на лекарства. Мне никто не помогал.

И вдруг я получила денежный перевод на сорок рублей. Потом ещё один. Переводы шли несколько месяцев и помогли мне пережить трудный период. Это были деньги деда Вани. Он оказался единственным, кто, узнав о моих проблемах, поделил свою пенсию пополам, чтобы помочь своей Алёнке. Он не забыл обо мне. Переводы кончились быстро и внезапно. Дед больше ничем не мог помочь мне. Он умер от инфаркта.

Одиночество

Дыхание перехватывает от чувства одиночества.

Я росла. Моя внутренняя жизнь была наполнена встречами с книгами, увлечением поэзией, философией. А внешняя — довольно бедна впечатлениями. Ну, может быть, я неправильно выразилась. Вношу поправку: бедна приятными впечатлениями. И полна одиночества. Когда мне было лет двенадцать, бабушка с дедушкой уехали в Подмосковье, купив там дом. И до семнадцати лет я жила с родителями. В семнадцать уехала из дома, чтобы больше никогда в него не вернуться. А потом и возвращаться стало некуда.

Мама с папой развелись, нашли новых спутников жизни, разъехались в разные города. Они устраивали свои личные жизни, и совсем забыли обо мне. Наверное, они думали, что я уже взрослая. И не нуждаюсь больше в родительской опеке. Я была очень одинока.

Впрочем, в семье я тоже чувствовала себя одинокой. Мои бедные родители не понимали меня. Они считали меня слишком заумной, разговаривать нам было не о чем, так как общих тем для разговора не находилось.

Папа тяжело заболел и стал надолго уезжать на родину, к маме в деревню. Позднее он там и женился второй раз.

Бедная мама, оставшись без руководства бабушки и мужа, по слабости характера стала выпивать. Периодически появлялись претенденты на её руку и сердце. Эти претенденты выглядели всё хуже.

Положение несколько улучшилось, когда в доме появился Сергей, отсидевший большой срок, на зоне переболевший туберкулёзом. Он был моложе мамы на двенадцать лет и не имел ни угла, ни работы, ни желания эту работу найти. Он постоянно кашлял, много курил и часто пил чифир. Рецепт: пачка чая на кружку воды. По крайней мере, он стал жить в нашем доме постоянно, и количество попоек и пьяных претендентов на руку и сердце мамы сократилось.

Правда, дела стали хуже с нашим жильём. Трёхкомнатная квартира, оставленная в наследство от бабушки и деда, превратилась в двухкомнатную, затем однокомнатную, затем однокомнатную на окраине города, однокомнатную на окраине меньшей площади… Деньги, полученные в результате этих обменов, пропивались быстро.

Сергей обладал способностью уничтожать их стремительно. Один раз, после выгодного обмена, он, забрав деньги, уехал, чтобы «купить домик в сельской местности». Через неделю вернулся, уже без денег, но с синяком под глазом. По его версии, покупка прекрасного домика уже почти совершилась, но тут его обокрали и избили. До сих пор не знаю, какая доля правды была в этих словах.

Последний обмен совершился, когда я уже окончила университет. Сергей и мама поменяли квартиру на комнату в коммуналке. Моего брата отправили ко мне. Он жил у меня два года и окончил колледж, в котором я работала. Мама с любителем сельской жизни уехала в Казахстан, где у Сергея жили какие-то родственники. И след мамы затерялся на несколько лет.

Из Казахстана она вернулась одна. Без денег, без зубов, без любителя путешествий. Очень худая и притихшая. Видимо, приключений, выпавших на её долю, уже хватало до конца жизни, потому что пить она почти перестала. Какое-то время они с братом жили у меня. Потихоньку из моей квартиры стали пропадать все мало-мальски ценные вещи: серёжки и цепочка, подаренные свекровью, пуховая кофта, книги. На работе мне сообщали, что видели маму на рынке, торгующую моими вещами.

Прошло несколько лет, и мама с братом уехали в свою