Тесный путь. Рассказы для души - Ольга Леонидовна Рожнёва

Второй угрюмо в разговор вступает:

— А я — Дмитриенко!

Поднимается третий, ростом под потолок:

— А я Самойленко! Вот и познако-о-мились!

Попятился отец Валериан к выходу.

— Отец Валериан, чего приходил-то?

— Да так я, мимо шёл…

Через полчаса игумен Савватий, проходя мимо трапезной, заглянул в подвал: там, в одиночестве, отец Валериан перебирал картошку и грустно пел:

— Розпрягайте, хлопцы, коней, та й лягайте спочивать…

Жареная картошка на зиму

Отец Валериан, кроме своего послушания келаря, занимался обычно и заготовкой на зиму: закатывал банки с огурцами и помидорами, выращенными заботливо в монастырской теплице. Помидоры во рту таяли, огурчики хрустящие в пост шли на ура. Братия утешалась, и самому отцу Валериану это послушание было по душе: читаешь себе молитву и с любовью баночки закатываешь — как будто немного лета с собой в зиму берёшь.

Вот и сегодня собирался инок закатать несколько банок на зиму. Горела лампадка перед иконами, на кухне и в трапезной было пусто, чисто и уютно. Отец Валериан не спеша, с молитвой, чистил лук и чеснок, помытые огурцы ждали своего часа, когда зазвонил старый телефон, стоящий на холодильнике. Игумен Савватий пробасил:

— Отец Валериан, ты как раз в трапезной, такое дело, нужно картошку на зиму пожарить. День-то сегодня постный. Ты прямо сейчас пожарь.

И трубку положил. Отец Валериан задумался. Огурцы на зиму солил, помидоры на зиму закатывал. Картошку на зиму не жарил… И при чём тут постный день?

Призадумался инок крепко. В трапезную забежал послушник Дионисий, протянул шланг, собрался воду качать в большой бак из колодца. Спросить или не спросить? У послушника спрашивать — годится ли иноку? Отец Валериан смирился и, смущаясь, спросил:

— Брат Дионисий, на зиму картошку нужно пожарить. Ты никогда не жарил? Как-то по-особенному нужно, наверное, жарить?

— Назиму? Да, я слышал, что приехал сегодня в гости Назим Иванович, наш старый благодетель, помнишь, помог нам с теплицей? А картошку… Отец Валериан, я не понял вопроса… Почему по-особенному?

Отец Валериан облегчённо вздохнул:

— Да так это я, брат Дионисий, просто вслух размышляю: картошку, дескать, надо Назиму Ивановичу пожарить…

И отец Валериан стал бодро чистить картошку.

Квасота!

Пришло время покоса, и вся монастырская братия целую неделю трудится в поле. Покос далеко от монастыря, и игумен Савватий каждый день привозит обед и целую флягу душистого, ароматного, холодного монастырского кваса. Эх, хорош квасок! Выпьешь кружку — кажется, сил прибавилось.

Неделя покоса заканчивается. Устала братия. На последний день полевых работ просят батюшку привезти «обычный обед». И вот приезжает игумен Савватий и привозит… окрошку на квасе и целую флягу кваса!

Всё это тут же было радостно съедено, выпито и признано необыкновенно вкусным. Возвращаясь с покоса, братия ещё долго шутила: квасная (классная) погода, квасная трапеза, а отца Вассиана, самого большого почитателя монастырского напитка, звали не иначе, как отец Квассиан. Вот такая квасота!

Отец Валериан, Петенька-здоровяк и умиление

«Скорей бы закончилась эта неприятная поездка!» — думал печальный отец Валериан, монастырский келарь. В окне автобуса очертания деревушек, лесов и полей сливались от сильного летнего ливня, крупные капли били в стекло и по крыше междугороднего автобуса. Можно было уютно подремать в мягком кресле, но дремать не давали — компания оказалась слишком безпокойная.

Отец Валериан отлучался из обители: ездил в областную стоматологическую поликлинику. Зуб вылечил, а на обратном пути угораздило его поторопиться и поехать не вечером на монастырской машине, а днём на паломническом автобусе.

Встретился со знакомым экскурсоводом, который взял его на свободное место.

Экскурсовод епархиальной паломнической службы Николай Иванович, уже в годах, добрый и мягкий, рассказывал всегда интересно, выразительно, душеполезно. Только паломники в этот раз попались очень безпокойные. Слушали плохо, часто перебивали. Были ли они верующими вообще — чем дальше ехал автобус, тем больше сомневался в этом инок. Из громких разговоров неожиданных попутчиков он понял, что паломническую поездку оплатил их босс, решив устроить культурную программу для работников своей фирмы.

Николай Иванович говорил об истории обители — слушали невнимательно, стал рассказывать об отцах-исповедниках и о святынях обители — опять слушают без благоговения. И люди вроде бы образованные, интеллигентные, а о духовном — неинтересно им. На задних сидениях молодые мужчины часто посмеивались, потом пустили по рядам фляжки с коньяком. Шум и разговоры стали ещё громче и уже перекрывали голос экскурсовода, который всё старался вдохновить своих слушателей духовным рассказом.

Отец Валериан, наблюдая за паломниками, приезжающими в обитель, давно заметил, что некоторые имеют душу отзывчивую, легкодоступную действию благодати. Стоит начать говорить им о духовном — и сердце их отзывается, загорается, слёзы близко.

В других дух лишь тлеет, и много нужно усилий, чтобы высечь искру, зажечь духовный огонь, чтобы отозвался человек на действие благодати Божией. Так когда-то старец Нектарий Оптинский сказал, глядя на фотографию одного молодого человека: «Вижу присутствие духа» и благословил привезти его в Оптину.

Были и такие, в ком не находилось ни одной духовной искры. Они оставались безразлично-равнодушными даже там, где остальные плакали от умиления. Иногда же это равнодушие сменялось раздражением, и они злобно высмеивали растроганных, тех, кто плакал, тех, кто был способен на умиление. Были ли они безнадёжны или просто Господь не коснулся пока их сердца — этого отец Валериан не знал.

Он знал только, что мужество и умиление не противоречат друг другу.

Николай Иванович уже немного охрипший от мешавшего шума и возни начал рассказывать про святыню обители — икону Пресвятой Богородицы «Умиление». И тут его перебил насмешливый мужской бас:

— Простите, можно спросить: что такое это умиление? Я вот сколько живу, а никогда не понимал, что же это за умиление такое бывает?!

Николай Иванович растерялся. Он помолчал минуту, совершенно обезкураженный вопросом: пускай неверующие, но русские же, не могут же они не знать такого простого слова «умиление»… И экскурсовод стал просто рассказывать дальше, а шум на задних сидениях усилился, и насмешливый бас стал ведущим, повествующим какую-то весёлую байку.

Отец Валериан обернулся и разглядел насмешника — мужчина лет тридцати пяти, здоровенный, лысый. Здоровяк прикладывался к фляжке, которая в его ручищах казалась напёрстком.

В душе поднималось возмущение. Иноку захотелось встать и навести порядок в автобусе, призвать к тишине, если уж собрались эти горе-паломники в святую обитель, но тут Николай Иванович добрался до конца своего рассказа и сел на переднее сидение, утирая вспотевший лоб. Он откидывал рукой седую прядь, и отец Валериан заметил, что рука экскурсовода