Тесный путь. Рассказы для души - Ольга Леонидовна Рожнёва

Отец Феодот разрешил ему жить в церковной сторожке, где Тит-молчальник целыми ночами молился со слезами перед иконой святителя Николая Чудотворца. А если случалось ему недолго поспать, то спал на короткой и узкой деревянной лавке, используя вместо подушки кирпич.

Постепенно прихожане храма преисполнились почтения к жизни подвижника и стали приносить ему милостыню и вещи, которые он тут же раздавал пищим, оставляя себе деньги лишь на масло для неугасимой лампадки перед иконой Николая Чудотворца и на грошовую булку. Эта грошовая булка составляла всё его дневное пропитание.

К сторожке была пристроена небольшая комната, там поселился родитель отца Феодота, вдовый священник Иосиф. Отец Иосиф неоднократно просыпался ночью от звуков стройного, невыразимо приятного и умиляющего душу пения, а из-под двери, ведущей в соседнюю келью молчальника Тита, лился необычный свет. Когда же отец Иосиф подходил к двери, свет исчезал, умолкало пение, и, заглянув в келью, можно было увидеть только подвижника, молящегося перед иконой при свете лампадки. Отец Иосиф хранил всё в тайне, и рассказал о дивном пении и необычном сиянии лишь перед своей смертью сыну, отцу Феодоту.

Когда Тит-молчальник умирал, он позвал к себе отца Феодота, и тот, заранее подготовленный рассказом родителя, уже принял без удивления, но с благоговением исповедь подвижника, который отверз уста для покаяния перед смертью.

Священник напутствовал умирающего причастием Святых Христовых Тайн и принял от него в дар икону Святителя Николая Чудотворца, свидетельницу неустанных молитв, ночных бдений, покаянных слёз.

В трудах и заботах летели годы, мать Анна состарилась, и теперь тоже нуждалась в заботе и уходе. Да и шутка ли сказать — до девяносто пяти лет сама себя обслуживала, не прося никого о помощи!

Когда Ольга пришла к ней в дом, работы хватало: нужно было готовить, стирать, убирать в избе, вычитывать матери Анне монашеское правило. Питалась старенькая монахиня очень скудно, и когда Ольга как-то раз приготовила ей рыбные котлеты, старушка обрадовалась этим котлетам как какому-то изысканному блюду.

С тех пор Оля старалась повкуснее накормить матушку, стряпала ей в утешение пироги. И та радовалась, но ела очень мало, как птичка. Старенькая, она просто не могла уже есть, да и жизнь нелёгкая приучила её всегда обходиться очень малым, какими-то крохами. Иногда откусит она кусочек пирога и вздохнёт:

— Слава Богу — наелась… А я вкусно-то никогда и не ела…

Оля слушала, и ей хотелось плакать. Сходила Ольга в собес, узнать, почему у матушки такая маленькая пенсия. Но там ответили, что Анна работала за трудодни, и большой пенсии не заслужила, как и большинство наших бабушек, переживших войну.

Работала Оля и в огороде, сажала лук, морковь. А мать Анна привыкла всю жизнь работать и утерпеть не может: кое-как выйдет из дома, сидеть уже сил нет, так она приляжет между грядками. Оля лук убирает, а старушка перебирает его тихонько и рассказывает что-нибудь из прошлой жизни. А то расскажет, как варенье сварить по старинному рецепту. Очень Оле эти рассказы нравились…

Постепенно мать Анна всё слабела и слабела. Перед кончиной она заболела, ничего не могла есть, часто впадала в бред. Врач сказал, что организм износился, и помощи медицинской оказать уже невозможно. Несколько раз приходил священник причастить больную. Оля поехала в Оптину к духовному отцу:

— Батюшка, мать Анна страдает…

Игумен N. подумал и ответил:

— Помолись перед иконой Божией Матери «Спорительница хлебов»…

Оля помолилась перед иконой, и через несколько дней, на праздник этой иконы, после причастия мать Анна мирно скончалась. Кончиной непостыдной, мирной, Божественных Тайн причастной…

Вот такая небольшая история была мне рассказана — кусочек полотна жизни, на которое наносит краски бытия Сам Творец Своей всесильной кистью.

Истории отца Валериана

Чужое послушание

Как-то отец Валериан загрустил: наскучило ему послушание келаря. Хлопотное, безпокойное. И хранение продуктов, и выдача их к трапезе, и заготовка — всё на твоих плечах. В подвале овощном холодно. На кухне жарко. Электричество иногда отключают — холодильник течёт. Глаз да глаз нужен… Следи, чтобы мыши крупу не съели, чтобы ничего не испортилось, чтобы по уставу продукты на трапезу выдать.

То ли дело на клиросе: поёшь себе, Бога славишь, то-то благодатно… Или вот в библиотеке монастырской: духовные книги можно читать, мудростью Святых Отцов обогащаться.

Но самое лёгкое — в монастырской лавке. Сидишь себе в тепле. Уютно, чисто, сухо. Читаешь себе книги или молишься. Когда ещё паломники приедут. А и приедут — икону купят или крестик там, записочки подадут, и опять можно молиться или читать в одиночестве. Благодать!

В лавке обычно нёс послушание отец Вассиан, монах добродушный, всегда приветливый и невозмутимый.

И отец Валериан думал: «Конечно, легко пребывать в ровном мирном устроении духа на таком-то спокойном послушании… Вот попробовал бы отец Вассиан келарем потрудиться… А то сиди себе в лавке, молись, книги духовные читай… Эх, вот достанется же кому-то такое полезное для души послушание!»

В помыслах своих отец Валериан на исповеди духовнику, игумену Савватию покаялся: унываю, дескать, тяжёлое, дескать, келарское послушание, одни хлопоты и заботы — суета.

А отец Савватий ему и говорит:

— Так отец Вассиан приболел как раз, давай, отец Валериан, замени его в лавке на пару дней. Ты продукты дежурным трапезникам выдай вперёд, а сам — в лавку.

Обрадовался инок: хоть пару дней в тишине отдохнёт. Помолится, новинки книжные полистает. С утра книгу новую с собой про Афон взял. Только в лавке присел — паломники приехали.

Дама нарядная, на голове кудри золотые, косынка кисейная чуть на макушке держится:

— Мне крестик нужен!

Достал отец Валериан планшетку. А дама говорит:

— Покажите самый большой!

Достал другую планшетку с крестиками побольше.

— А еще больше есть? Вот как у него?

И в окно показывает. Отец Валериан выглянул: в это время мимо лавки шёл игумен Савватий с наперсным крестом.

Только отдышался отец Валериан после этой дамы, заходит мужчина в кожаном пальто:

— Дайте мне, пожалуйста, крест с усилением!

— А что это такое? — растерялся отец Валериан.

— Ну, понимаете, с усилением!

Из объяснений не было понятно решительно ничего. Это не был ни крест с мощами, ни освященный, никакой другой. Инок задумался, а потом решительно показал на самый дорогой и внушительный крестик и твёрдо произнёс:

— Вот самый усиленный крест!

Мужчина в кожаном пальто ушёл довольный, а отец Валериан расстроился.