Сталин в преддверии войны - Александр Семенович Орлов

ультиматум об объявлении войны. Находившийся в те дни в Берлине американский журналист У. Ширер писал, что от британского правительства, «казалось, исходил запах Мюнхена». Начальник генштаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдер в канун войны записал в своем дневнике после беседы Гитлера с британским послом Н. Гендерсоном: «Фюрер не обидится на Англию, если она будет вести мнимую войну»[335]. Он был недалек от истины.

Муссолини предпринял последнюю попытку направить ход событий на мюнхенские рельсы. 2 сентября он предложил заключить перемирие с условием, что немецкие войска останутся там, где они находятся к этому времени, а через два-три дня созвать конференцию. «Данциг уже немецкий, — писал Муссолини Гитлеру. — На руках у Германии такие козыри, которые гарантируют выполнение большей части ее требований. Более того, Германия уже получила «моральное удовлетворение». Если она согласится с условиями проведения конференции, то достигнет всех своих целей»[336].

Германия согласилась дать ответ через день-два, если западные державы подтвердят, что их ноты не носят ультимативного характера. Однако правительство Великобритании соглашалось принять предложения Муссолини только при условии отвода немецких войск к прежним границам рейха. Французское правительство поддержало британский ответ. Это не помешало министру иностранных дел Франции Бонне позвонить 2 сентября в 9 часов вечера итальянскому министру иностранных дел Чиано и заверить его, что французская нота «не носит ультимативного характера» и французское правительство будет ждать ответа Германии до полудня следующего дня. В ночь на 3 сентября Бонне позвонил итальянскому послу в Париже и задал вопрос: «Нельзя ли добиться хотя бы символического вывода немецких войск с территории Польши?»[337]

2 сентября Великобритания, наконец, решилась предъявить ультиматум Германии и объявить ей войну, если она не выведет свои войска из Польши. Но французский генштаб потребовал отсрочки на 48 часов для проведения без помех всеобщей мобилизации. Возникло новое осложнение: в то время как общественность Англии требовала объявления войны, правительство Франции, которой предстояло непосредственно вступить в военные действия с Германией, всячески оттягивало это решение.

И только под давлением общественного мнения, после ряда проволочек правительство Чемберлена 3 сентября в 9 часов утра предъявило Германии ультиматум. В нем говорилось, что, если до «11 часов утра британского летнего времени сегодня, 3 сентября, правительство Германии не представит удовлетворительных гарантий правительству Его Величества в Лондоне, два государства будут находиться в состоянии войны, начиная с обозначенного выше времени»[338]. Фашистское правительство принять ультиматум отказалось.

Но Бонне продолжал надеяться, что Муссолини склонит Гитлера к сделке, и войны можно будет избежать. Он употребил все свое влияние, чтобы через бельгийского посла уговорить короля Леопольда оказать нажим на Муссолини, чтобы тот в свою очередь повлиял на Гитлера[339]. Но все было тщетно. Теперь уже английский кабинет торопил Францию принять решение. В 12 часов 30 минут 3 сентября Кулондр вручил Риббентропу ультиматум, срок которого истекал в 17 часов.

В тот же день Гитлер специальным поездом отбывал на фронт. Перед отъездом он отправил Муссолини письмо, где писал: «…Я не боялся английских угроз, дуче, потому, что я больше не верю, что мир можно было сохранить дольше, чем на шесть месяцев или, скажем, год. В этих обстоятельствах я решил, что представившийся момент, несмотря ни на что, самый подходящий…»[340]. Вторая мировая война началась.

Расплата

за иллюзии

В Москве 1 сентября 1939 года было 4 часа утра, когда в Кремль Сталину поступила шифро-телеграмма из советского посольства в Берлине. В ней говорилось о сообщении германского радио о том, что вечером 31 августа «польские солдаты» захватили немецкую радиостанцию в пограничном городке Глейвиц и передали в эфир призыв к Польше «начать войну против Германии».

Советскому лидеру стало ясно, что «пограничный инцидент» — всего лишь инсценировка, сработанная гитлеровцами для того, чтобы создать повод к нападению на Польшу и избежать обвинений мировой общественности в совершении «неспровоцированной агрессии».

Итак, через неделю после подписания советско-германского пакта Германия напала на Польшу. В связи с этим уже в течение полувека историки в нашей стране и за рубежом спорят о том, насколько велика была вероятность гитлеровской агрессии против Польши, если бы советско-германский пакт не был подписан. Хотя сослагательное наклонение противопоказано историческим исследованиям, нередко бывает так, что ход событий до и после спорного вопроса проливает достаточно ясный свет на неизбежность того или иного развития событий.

Как известно, «после» еще не означает «вследствие». Выше уже говорилось о причинах, побудивших Гитлера развязать войну. Но и события после ее начала показали, что Москва не зря не доверяла лидерам версальских держав. Обратимся к фактам.

Мир ожидал, что, вступив в войну, величайшая морская держава Англия и Франция, законодательница военной стратегии тех лет, страны, имевшие, по тогдашним представлениям, сильные армии, нанесут Германии сокрушительные удары, окажут действенную помощь своему союзнику — Польше. Однако ничего этого не произошло.

Развернувшиеся боевые действия показали несостоятельность предвоенных расчетов польского руководства и прежде всего в отношении помощи со стороны Англии и Франции. Именно к ним, своим союзникам, обратилась Польша сразу же после нападения на нее Германии. Хотя западные державы и объявили войну Германии 3 сентября, но реальной поддержки Польше не оказали.

Взяв на себя обязательство оказать Польше «всю возможную поддержку», Англия ограничилась частичной мобилизацией и посылкой в октябре во Францию четырех дивизий[341]. Франция, которая должна была в первый день войны помочь Польше авиацией, на третий день начать ограниченное наступление, на 15-й день войны предпринять наступление (силами 35–38 дивизий), ничем Польше не помогла[342]. Начальник генерального штаба Франции М. Гамелен заявил 31 августа, что Франция может помочь Польше только «фактом мобилизации», а серьезное наступление может быть предпринято «не раньше, чем через два года…», в 1941–1942 годах, при условии, что Франция получит к тому времени помощь в виде английских войск и американского оборудования[343].

Примечательно, что и в Англии, и во Франции все единодушно признавали, что спасти Польшу от поражения может только мощное давление на Германию с Запада[344]. Тем не менее руководство обеих стран с самого начала отказалось от каких бы то ни было наступательных действий, рассчитывая на первом этапе войны ограничиться только экономической блокадой рейха[345]. «Судьба Польши будет определяться общими результатами войны, — говорилось в обоснование этого решения, — а последние, в свою очередь, будут зависеть от способности западных держав одержать победу над Германией в конечном счете, а не от