Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская

— Замолчи немедленно… — шипит. — Сейчас договоришься…

— Страдай рядом со мной, — хватаю ее за плечо, рывком поднимаю на ноги и привлекаю к себе. — Доверия нет?!

— Нет!

— Есть мое слово, что буду рядом, — рычу в ее лицо.

— А я не верю!

— Я тут должен верить! — всматриваюсь в ее глаза. — И ты же спустя года, когда мы придем к тому, что можно умирать вместе от старости, скажешь, что стоило остаться вместе! Так и будет, стерва ты упрямая! И на наших надгробиях, что будут стоять рядышком, наши дети и внуки напишут, что два дебила — это сила!

— Они так не напишут!

— Завуалируют все под красивым сарказмом, но смысл будет такой! — рявкаю я. — И теперь я решил, что эти душещипательные разговорчики мы поставим на рекламную паузу!

На разговоры и сопли со слезами я исчерпал всего себя. Мне больше нечего сказать, нечего объяснять и нечего обещать. Сейчас печальная беседа запутает нас и отвлечет, поэтому сгребаю сопротивляющуюся Аглаю в охапку и буквально вжираюсь в ее губы.

Я ее мужчина, а она — моя женщина.

Слова сейчас лишние.

Глава 46. Мы едем домой

Вместе со стремлением вырваться из объятий Руслана, во мне бурлит желание раствориться в его в поцелуях и ни о чем не думать.

Его губы — голодные, руки — отчаянные.

Задыхаюсь под волнами жара и шепчу на грани обморока:

— Нет, Руслан, нет…

Но мои слова лгут.

Сейчас на диване мы хотим не просто быть вместе, а стать одним целым, чтобы нам было невозможно разойтись в разные стороны.

В ласках Руслана сейчас нет благоразумия, трезвости ума, однако в его голоде нет грубости и жестокости.

Он хочет поглотить меня, но не разорвать на клочки.

Я уже не сопротивляюсь, а принимаю его без мыслей и сомнений. Оставлю их на потом, а сейчас есть он, я и диван, на котором нам тесно.

— Я люблю тебя, — выдыхает он мне в ухо, и его слова отпечатываются в моей голове, в моем сердце и, кажется, даже в легких. — Люблю.

И эти слова останутся во мне до конца моей жизни яркой и четкой вспышкой воспоминания, и ничего не сотрет ее.

И в любви Руслана много боли, много страха и много надежды.

Я люблю его.

Отказаться от него я могу лишь на словах, разумом, но не душой, раненной, но все еще живой. Она зарубцуется, но этот шрам будет ныть и вскрываться тоской по мужчине, который останется в памяти со светлыми и темными воспоминаниями.

Он останется пусть не со мной, но во мне.

Меня накрывает волна теплых и глубоких судорог. Руслан въедается в мои губы, и в короткий момент слепого удовольствия перестает существовать мир с его проблемами, ошибками и неверными решениями.

Есть я и он.

На несколько секунд нас оставляют страхи и боль. Выдохи, вдохи и сердцебиение становится общим.

Всего на несколько секунд, и размытая реальность возвращается.

Мы едва помещаемся на диване, который стоило бы, наверное, разложить. Руслан прижимает меня к себе и тяжело дышит в волосы.

И ничего это не решило. Только утвердило меня в осознании того, что без его объятий мне будет сложно.

Эту ночь я должна была пересидеть одна. Без разговоров, криков и рыданий. Да, тогда часть меня заморозилась бы, скукожилась и я бы стала еще ближе к омертвелой душе.

— Для тебя будет легче…

— Ты считаешь, что эти пять лет я жил легко и просто? — хрипло перебивает меня Руслан.

Он садится, а после встает.

Выходит из гостиной. Я растерянно сажусь. Он получил, что хотел, и теперь пошла я далеко и надолго со своими разговорами?

Сам козлина и пошел в жопу

Тянусь к его штанам и ищу ключи, но не нахожу.

— Эти пять лет… — Руслан возвращается в гостиную с брюками и рубашкой. — Ты ключи ищешь?

— Да.

— Я их спрятал.

— Когда успел?

— Неважно, — кидает рубашку на диван и встряхивает брюки. — Я эти пять лет, Аглая, я тебе доказывал, что могу быть с тобой. А теперь давай честно, у тебя есть претензии за эти пять лет кроме Ани и Анфисы? Я лажал? Эти пять лет тебе было со мной плохо? Ты хотела уйти? Ты жалела, что тогда отказалась от развода? А?

— Нет, — честно отвечаю я.

Накидывает рубашку, натягивает брюки:

— Мне не было легко, — застегивает брюки и переходит к рубашке, — я жил с четким с осознанием того, что я крупно налажал, Глаша. Некоторые моменты не были четко оформлены, как сейчас, но я знал, что крупно влип. Перед всеми вами. Да, иногда во мне все затихало, но потом поднималось. Я ждал, когда все это вскроется, и это ожидание, Глаша, висело надо мной каждый день. И если бы мне стоило упростить себе жизнь, то намного раньше, чем сейчас.

Заправляет рубашку за пояс брюк и затягивает ремень, не спуская с меня взгляда:

— Логично же?

— Не знаю…

— Знаешь, — подходит ко мне. — И еще знаешь, что если я сейчас отойду в сторону, наслушавшись твоих “мы не можем”, “я не могу”, “не хочу тебя видеть”, то ты воспримешь это, как мой побег.

Я хочу возразить, но он прав. Во мне много нелогичности, которая меня начинает бесить.

— Ты ждешь, что я буду за тебя бороться, — накидывает на меня помятый халат, а после пальто и поднимает на ноги. Завязывает пояс и улыбается. — и выбивать дверь.

— Руслан… — шепчу я в бессилии.

Давит на плечи, усаживая обратно на диван, опускается передо мной на корточки и надевает на мои стопу тапочки. Поднимает взгляд:

— Мне стоило послушаться Антона.

— В смысле?

— Мне стоило не чемоданы собирать, а сесть сегодня за стол, стукнуть по столу, что я остаюсь на ужин, — щурится на меня. Задумывается. — Хотя нет… Тогда было рановато стучать по столу, а я еще не понял, что так могу.

— Рус…

— А вот теперь могу, — накрывает мои колени теплыми ладонями. — И знаю, что ты этого хочешь.

— Да я не знаю, чего я хочу, — внезапно признаюсь в своей слабости. — Ясно? Не знаю!

Встает, подхватывает под подмышками и вновь