Гарри Поттер и современная магия. Том третий - Аня Творцова

себе самому не докажешь. А потому остаётся только и исключительно жить. Жить и верить в своё чувство истины. Оно дано каждому и проявления имеет у каждого свои. Кого-то от чуши коробить начинает. У кого-то ещё что-то, особенно развито это ощущение у магов, а высшим мерилом будет белый маг. Его разве что хорошо обученный контактёр переплюнуть сможет. И тот и другой любую ложь за версту почуят. С той лишь разницей, что белый маг посредством артефакта свою силу, так скажем, одолжить может.

— Думаю, я понял, мне надо будет это осмыслить, но я думаю, что суть преподанного вами урока я уловил. Благодарю за ваше время.

— Не стоит, а сейчас я мыслю, что лучше всего вам всем троим озаботиться тем, чтобы переодеться. Юный Малфой только что проснулся, а значит неплохо бы и вернуться. Вас ведь и так с утра по всем правилам похоронили.

— Как это похоронили!? — раздалось от двери.

— А очень просто, мистер Малфой, "Ежедневный Пророк" почитайте, вот он на столике у окна. Собственно, именно из-за него я за учеником и направился.

Глазам своим не верящий Драко схватил утренний номер и впился в кричащий прямо с первой страницы заголовок. "Герой магического мīра мёртв!" —кричал он. Пробежав идущие за ним строки, читающий пророк мальчик побледнел.

— Не стоит так сильно пугаться, как умер, так и воскреснешь, одежду я вашу в порядок не приводил. Пройдём обратно в башню. До опушки я вас провожу, а дальше вы уже сами. Вернётесь в замок. Сломаете всем шаблон, попируете на собственной тризне. Ну чем вам не приключение.

Собственно, именно так в итоге и поступили, и пока окутанный унынием и скорбью Хогвартс готовился к поминальному пиру, совершенно для всех незаметно вернулись в башню. Там же переписали на Гарри её средоточие, ну а что, а вдруг, — пояснил на все их вопросы Тацуя, в промежутке между этим успевший переговорить с юным Драко.

Как следствие мальчик уже не дёргался и неизвестности совсем не боялся. До опушки дошли без проблем, будто бы по проспекту прогулялись. Вышли к хижине, посмотрели на скрывающееся за башнями замка солнце и, недолго думая, забарабанили в дверь. В три кулака получилось, что надо. Но вот она отворилась и воняющий перегаром лесник узрел.

Протрезвел Хагрид на месте, мгновенно то есть, да и как не протрезветь-то. В замке тризна, у него запой, а тут они. Стоят, мантии подранные, лица чумазые. В общем, до замка добрались как говорится с эскортом, едва за оным поспевая. К замку Хагрид разве что не бежал, но да тем натуральнее получился вид измученных чёрт знает где трое суток пропадавших потеряшек. У входа в главный зал притормозили. Из-за не плотно прикрытых дверей раздавался печальный голос вещавшего о добре и всетерпимости Дамблдора, но вот он объявил о минуте молчания и наконец-таки отдышавшийся после не планировавшейся им пробежки Хагрид потянул ручку.

Глава 14

Скрип отворившейся двери в воцарившейся совершенно не естественной для Хогвартса тишине был громоподобен. Стоящие поодаль от своих накрытых чёрными, с гербами Хогвартса по краям скатертями столов ученики вздрогнули и всё также молча повернули головы. В дверном проёме, как оказалось, был Хагрид.

— НАШЛИСЬ!!! — Прогремело под сводами. — НАШЛИСЬ, ГОСПОДИН ДИРЕКТОР, нашлись значится.

— В чем дело, Хагрид, кто нашёлся? — даже не думая скрывать своё раздражение произнёс стоящий за своей неизменной в случае настолько важных событий конторкой, украшенной совой Дамблдор.

— Так это, дети нашлись, вот они сзади… — Пробормотал явно сбитый с толку лесник. И так находящийся под следствием и в камеру не загремевший исключительно потому, что о нём банально забыли именно поэтому и пивший, Хагрид.

Его разум попросту не справлялся. Ведь разрешение-просьбу на погулять с детками, зверушек посмотреть всяких, ему давал сам Дамблдор. И вот сделав всё в точности, он оказался в опале.

Разум полувеликанского неуча с тремя классами образования переварить подобное оказался неспособен. Как следствие запой, начавшийся сразу же после того, как он узнал, что озверевшие от обнаружения практически у самого замка колонии акромантулов авроры. Перебили их всех. Ну или почти всех, но так или иначе колония была разорена, а его, Хагрида, как и почти шестьдесят лет назад обвинили.

Только на этот раз не в смерти плаксы Миртл, нет. Теперь его обвиняли в ни много ни мало как убийстве самого Гарри Поттера, а также ещё двоих находившихся с ним в этот момент студентов. По крайней мере, именно так слова следователя истолковал Хагрид. То, что вменяли ему отнюдь не убийство, по крайней мере не прямо совершённое, до полувеликана не дошло.

И вот произошло чудо, дети нашлись. И не было для Хагрида чего-то более естественного, чем бежать и радоваться. Вот только реакция директора… Именно в этот момент из-за его спины высунулись уже сговорившиеся за оной макушки. Белобрысая и чёрная справа и русоволосый Невилл слева. Их появление было подобно грому. Зал в начале робко, а затем уже во весь голос, радостно загалдел. Те, кто были поближе передавали по цепочке, нашлись мол. Учителя же были в ступоре.

Как так получилось? Почему они все так легко смирились? Директор сказал мертвы, значит, всё, мертвы. И тут такое, один только Флитвик с облегчением вздохнул. Верить в гибель юного милорда он не желал и чего уж там до последнего верил. Верил в него и его силу, в то, что если не все, то хотя бы он да спасётся. Наверное, именно поэтому, несмотря на свои габариты, у дверей он оказался первым. И не было ничего удивительного в том, что обратился он именно к Гарри.

— Мистер Поттер, позвольте узнать, где вы всё это время были?

— На дереве, — не моргнув и глазом ответил ему ребёнок.

— Простите?

— Мы сидели на дереве, забрались, нашли и сидели, — на странность порядка слов внимания никто не обратил, а далее всё завертелось. Подоспели остальные профессора. Расспросы, вопросы, а иногда и вовсе более всего напоминающие допрос действия. Директор и декан Слизерина хотели, как говорится, знать.

Правда, ответ на всё был всегда только один. Сидели мол на дереве, было мол страшно. Наконец не выдержавший, да и проголодавшийся порядком Невилл добавил ещё и про это. Голод мол не тётка, он дядька и собственно,