Иероним Эгинский - Петр Боцис

– Благодарю покорно, скажите ему, что если он будет делать то, о чем пишет и говорит, то станет блаженным. Бог и Матерь Божия да будут с вами.

Гости ушли, и старец остался ненадолго один. Но отдохнуть ему не пришлось, дневное служение еще не закончилось. Через десять минут постучали в дверь. Новым посетителем был пожилой и очень благочестивый иеромонах, сопровождаемый двумя инокинями. Монахиня Евпраксия доложила о вновь пришедших и ввела их в келью. Отец Иероним поднялся, низко поклонился, и они оба поцеловали друг другу руки. Обменявшись обычными приветствиями, они минут десять беседовали вместе, а затем инокини вышли. Через некоторое время вышел и иеромонах, а в келью старца по очереди пошли монахини. Когда первая из них вышла, то подошла к иеромонаху и сказала:

– Это святой человек, старче! Он открыл мне нечто, что только я знала. Даже вам я этого не говорила.

– Да, и я так полагаю.

Когда вышла вторая монахиня, все вновь зашли к старцу попрощаться. Иеромонах тогда спросил:

– Старче, я бы хотел у вас исповедаться, примите ли вы меня?

– Нет, я не могу исповедовать. Найди лучше какого-нибудь благочестивого духовника и исповедуйся ему.

И они ушли. Монахиня, увидевшая святость отца Иеронима, была смущена, ведь ее старец также был очень добродетелен, и был признанным духовником. Почему же отец Иероним не согласился его исповедовать? «Может быть, он не захотел исповедовать моего старца, потому что не так уж он свят, и все его откровения чистая случайность», – подумала она.

Каково же было ее удивление и насколько возросло ее уважение к эгинскому подвижнику, когда на следующий день, через ее знакомую он передал ей следующее: «Моли Бога, чтобы Он не прогневался на тебя за то, что ты не все исповедовала своему отцу. Как только он вошел в мою келью, все его лицо озарилось Божественным светом, и как после этого я могу его исповедовать?»

После ухода иеромонаха с его духовными дочерями в скит вошла супружеская пара с дочерью. Они были судовладельцами, часто посещали старца, особенно супруга, чтобы по исповедоваться ему. Их вторая дочь была тяжело больна и находилась в одном из эгинских монастырей, пребывая в уединении и чтении. Семья приехала навестить ее, и по дороге зашли к старцу за благословением.

– Простите, старче, что мы пришли довольно поздно.

– Неважно, проходите.

И все вошли в келью.

– Как живете?

– Слава Богу за все, старче, наши скорби вы знаете.

Да будет прославлено имя Его, но молитесь, чтобы не оскудела в нас вера.

– Не отчаивайтесь, Бог вместе с искушениями посылает и терпение. И никогда Он не пошлет более того, чего бы мы могли вынести. Для людей, любящих Бога, «все бывает на благо». Я буду о вас молиться, но и вы должны молиться. Молитесь и просите у Бога веры и терпения, чтобы избежать помыслов отчаяния. Святые были сильны и запрещали дьяволу, а мы, когда находит искушение, должны прибегать ко Христу и к Богородице, как дитя бежит к матери.

Затем он обратился к их дочери, которая была замужем, имела детей, и сталкивалась со множеством личных и семейных проблем.

– Как поживаешь? Не лучше ли тебе?

– Не так уж хорошо, старче.

– Не говори так! У тебя есть дом?

– Да, старче.

– Машина есть?

– Конечно.

– Прислуга есть?

– Есть.

– Может, тебе приходилось когда-нибудь работать на

фабрике, чтобы выжить?

– Нет.

– Ну, а ты еще хочешь, чтобы у тебя не было скорбей? Не бывать тому. Бог нас любит, но очень часто мы этого не понимаем. Если у нас все будет благополучно здесь, на земле, то мы и Бога забудем. Бог дает нам удобные случаи познать Его, а для нас достаточно уразуметь Его посещения. Он находит тысячи способов, чтобы приблизить нас к Себе. Василий Великий где-то говорит: «Материей для добродетели служит страдание». Какое бы несчастье нас ни постигло, если мы сохраняем терпение, то может привести нас к добродетели и то, что мы считаем злом. Величайшее зло – удаление от Бога. Знаю, что трудно, поскольку вы привыкли к светской жизни и вам тяжело переносить такие посещения. Требуется усилие и подвиг. И если мы отречемся от своей воли, то Бог укрепит нас и придаст сил. Не унывай и не отчаивайся. Бог Велик и любит нас чрезмерно. Он спас разбойника за один миг раскаяния, так неужели нас оставит?

– Я, старче, прежде играл в карты, но теперь прекратил,– сказал отец семейства с некоторым удовлетворением.

– Эх, вышла болезнь из руки и вошла в ногу.

От такого ответа посетитель пришел в замешательство и вышел во двор. Обращаясь к его жене, старец сказал:

– Я его несколько смутил, но что поделать? Когда мы избавляемся от одной страсти, то должны заботиться о том, чтобы не приобрести другую. Себялюбие – худшая из всех страстей.

Несколько позже он подошел к главе семьи и сказал ему утешительные слова, так что тот успокоился и ушел, получив духовную пользу.

Когда ушли последние посетители, старец удалился в келью. Было уже восемь часов вечера. Он отдохнул минут десять и затем встал, чтобы прочитать повечерье и акафист Богородице. По окончании службы он закрыл дверь своей кельи и оставался один до трех часов утра, в духовном подвиге, чередуя сон и любимую им молитву. Монахиня Евпраксия рассказывала, что часто, когда ей случалось проходить ночью мимо его кельи, она слышала, как он молился со слезами и всхлипываниями в сокрушенной молитве, которой он научился от своего старца Мисаила. Молитва давала ему духовные силы, необходимые для того, чтобы с той же неизменной любовью и добротой продолжить и на следующий день свою спасительную работу с новыми посетителями.

Сила Моя в немощи совершается

Слава о старце как о духовнике и святом прозорливце распространилась за пределы Эгины и Афин, и по всей Греции. Все его время уходило на исповедь, поучения, благодеяния и молитву.

Шли годы, возраст брал свое, тело уже не могло продолжать свое многотрудное служение, но дух был бодр и старец продолжал Божие служение. Его любовь к Богу и ближним была так велика, что он пренебрегал страданиями и трудами ради пользы ближних и не хотел лишиться радости подвига и молитвы. Будучи уже восьмидесятилетним старцем, он, пламенея любовью к Богу и не считаясь с телесной немощью, продолжал принимать посетителей.

Летом 1964 года появились первые тревожные симптомы: затяжная простуда, хрипота в голосе.

Прошло еще два года в таких же трудах, тех же