Лаванда и старинные кружева - Миртл Рид

– А когда тетя уехала, лампу зажигали?

– Да, мэм. Пока вы не приедете, она поручила лампу мне. И велела напоминать каждый вечер, чтобы вы о ней не забывали.

Рут улыбнулась. Вот она, старомодная тщательность тети Джейн во всей красе.

– Послушай, Хепси, – мягко начала она. – Точно мы с тобой ничего не знаем, но что ты сама об этом думаешь?

– Как вы и сказали, не знаю, но… – горничная понизила голос, – наверное, это как-то связано с мисс Эйнсли.

– Что еще за мисс Эйнсли?

– Одна странная женщина, – сообщила Хепси, разглаживая фартук. – Живет немного ниже нас, так сказать, в долине. И никуда не выходит, люди сами ее навещают. Порой я бывала у нее с поручениями от мисс Хэтэуэй. Забавный дом – ни узорчатых обоев, ни кружевных занавесок, ни лоскутных ковриков, зато по полу разбросаны всякие варварские штучки. У мисс Эйнсли полно языческих вещей. Иногда она их надевает.

– Надевает? «Языческие вещи» из дома?

– Нет, мэм, другие. Те, которые где-то прячет. Думаю, у нее есть деньги, хотя в гостиной мисс Эйнсли стоит такая же мебель, как у мисс Хэтэуэй на чердаке. Мы-то ни за что бы не стали ею пользоваться, – самодовольно добавила горничная.

– Она живет одна?

– Да, мэм. Джо выполняет ее поручения, и прочие соседи время от времени к ней заглядывают, а сама мисс Эйнсли уже бог знает сколько времени не выходит со своего двора. Поговаривают, она чокнутая. Вот только мисс Эйнсли – лучшая хозяйка в округе и, если узнает, что кто-то болен или попал в беду, всегда что-нибудь им посылает. Здесь она никогда не бывала, но мисс Хэтэуэй иногда ее навещает, и они обмениваются угощениями. Я спускаюсь к ней с тарелкой чего-либо, приготовленного мисс Хэтэуэй, и мисс Эйнсли непременно заявляет: «Подожди минутку, Хепси, я передам мисс Хэтэуэй баночку моего варенья». – На последней фразе горничная невольно начала подражать манере мисс Эйнсли, и за этими несколькими словами, выдающими своеобразное достоинство, перед внутренним взором Рут мелькнул образ старомодной, сдержанной, но в то же время вполне любезной леди.

– Хепси, ты готовишь самое вкусное печенье [2] на свете, – заметила она, складывая салфетку.

Горничная просияла улыбкой, однако ничего не ответила.

– А почему ты думаешь, что мисс Эйнсли как-то связана с лампой? – немного погодя уточнила Рут.

– Потому что, когда я только попала в этот дом, свет в окне не зажигали – по крайней мере насколько мне известно. Но спустя неделю или около того после моего появления мисс Хэтэуэй вернулась от мисс Эйнсли какой-то странной. Она почти все время молчала, а на следующее утро отправилась в город и купила лампу. И ножки у стола сама отпилила. С тех пор зажигает ее каждый вечер и гасит по утрам, прежде чем спуститься вниз.

– Возможно, они с мисс Эйнсли обсуждали кораблекрушение, и тетя решила создать собственный маленький маяк, – предположила мисс Торн, когда в комнате повисло гнетущее молчание.

– Может, и так, – согласилась Хепси, вновь становясь невозмутимой.

Рут отодвинула стул и немного постояла у окна столовой, глядя во двор. Долину уже накрыла тень, однако на холм еще падали последние отблески солнца.

– Что это, Хепси? – вдруг поинтересовалась она.

– О чем вы?

– Вон там, где из земли торчит вечнозеленое растение… что-то квадратное.

– Могила кошки, мэм. Зверюшка умерла незадолго до отъезда мисс Хэтэуэй, и хозяйка посадила то растение.

– Не зря мне показалось, что чего-то не хватает, – пробормотала Рут себе под нос.

– Вы хотите котенка, мисс Торн? – с жаром вопросила Хепси. – Я смогу вам раздобыть. Серенького или белого, какой больше нравится.

– Нет, спасибо, Хепси. Я не стану заводить домашних животных.

– Как скажете, мэм. Хотя без кошки здесь одиноко, а мисс Хэтэуэй сказала, что других не хочет.

Размышляя о необычайном обаянии почившей кошки, замена которой казалась мисс Хэтэуэй святотатством, Рут немного посидела в старомодной гостиной с обшарпанной мебелью, обтянутой волосяной тканью и до крайности украшенной различными «салфеточками». Центр комнаты занимал стол с мраморной столешницей, на котором стояла корзинка восковых цветов под стеклянным колпаком и аккуратно лежали сборник стихов миссис Хеманс, книга под названием «Венец леди» и семейная Библия.

Стену украшали венки для волос [3], также закрытые стеклом, рядом с ними – коллекция восковых цветов в подходящих рамках. На каминной полке рядом с двумя высокими, украшенными позолотой белыми фарфоровыми вазами выстроились портреты, но, несмотря на близкие родственные связи с мисс Хэтэуэй, Рут не знала никого из этих людей. На полу лежал ковер, рисунок которого так выцвел, что разобрать что-то на нем было уже невозможно. К медным кольцам, висящим на деревянных перекладинах, крепились занавески из грубого кружева, закрытые сверху красными хлопковыми ламбрекенами.

Вошла Хепси, чтобы зажечь лампу, свисавшую с цепочек над столом, однако мисс Торн поднялась на ноги:

– Не утруждайся, Хепси, я пойду наверх.

– Помочь вам распаковать вещи? – предложила горничная, несомненно желая поглазеть на «городскую одежду».

– Нет, благодарю.

– Я отнесла в вашу комнату кувшин с водой, мисс Торн. Желаете чего-нибудь еще?

– Больше ничего, благодарю.

Однако Хепси не спешила уходить, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

– Мисс Торн… – неуверенно начала она.

– Да?

– Вы… женщина-детектив?

Рут звонко рассмеялась, нарушая вечернюю тишину:

– Нет, глупышка. Я работаю в газете и приехала сюда отдохнуть, вот и все. Ты, похоже, начиталась книг в желтых обложках [4].

Хепси удалилась, бормоча невнятные извинения. По пути в свою комнату Рут заметила горничную на верхней площадке лестницы.

– Сколько ты работаешь у мисс Хэтэуэй? – полюбопытствовала она.

– В июне будет пять лет.

– Доброй ночи, Хепси.

– Доброй ночи, мисс Торн.

Рут заперла дверь – просто по привычке. Она привезла с собой небольшой чемодан, и на то, чтобы убрать незамысловатую одежду в просторный шкаф и разложить по ящикам комода, ей потребовалось немного времени. Засовывая в шкаф пустой чемодан, она вспомнила об оставшейся на чердаке шкатулке с деньгами и поднялась за ней, а по возвращении услышала, как тихо закрылась дверь в комнату Хепси.

– Глупая девчушка, – пробормотала Рут себе под нос. – Она и сама могла бы сойти за «женщину-детектива». Вот посмеются коллеги, когда я расскажу об этом.

Рут села и довольно покачалась в кресле. За окном стоял апрель, а в город она вернется лишь после приезда тети Джейн – вероятно, где-то в начале октября. Загибая уставшие пальцы, которым до самой осени не придется касаться клавиш пишущей машинки и карандаша для правок, Рут принялась отсчитывать ждущие ее впереди целебные, полные свободы месяцы. За это время она вполне успеет