Измена. Верни мне нас - Елена Валерьева

Третьи с тем особым блеском в глазах начинают спрашивать: ну и как тебе свобода?

Мне всегда хотелось в такие моменты выдавать людям памятку: если женщина хорошо выглядит после крушения брака, это еще не значит, что ей хорошо. Иногда это просто дорогая форма выживания.

Алла выглядела великолепно.

Лучше, чем в последние годы брака. Собраннее. Ярче. Стильнее. Снова как будто с позвоночником из стали, а не из усталости. Но я-то видела цену.

Она слишком часто застывала между фраз.

Слишком долго смотрела в окно.

Слишком тщательно подбирала слова, когда речь заходила об Игоре, а значит — чувствовала больше, чем позволяла себе признать.

Я приехала к ней в новую квартиру в субботу утром.

Она стояла на кухне босиком, в длинной рубашке, с чашкой кофе и лицом женщины, которая не спала нормально уже черт знает сколько.

— Ты ела? — спросила я.

— Вчера.

— Прекрасно. Значит, сейчас будешь.

Я выгрузила продукты, начала хозяйничать, будто живу тут с ней через стенку, и только потом заметила на столе стопку писем.

Настоящих.

Бумажных.

— О-о-о, — протянула я. — Пошла тяжелая артиллерия.

Алла даже не смутилась.

— Он пишет.

— Вижу. И ты читаешь.

— Да.

— И поэтому у тебя лицо женщины, которой одновременно хочется убить почтальона и заказать рамку для почерка?

Она устало улыбнулась:

— Свет.

— Что?

— Не шути так метко. Мне и без того тошно.

Я села напротив.

— Ладно. Тогда без шуток. Ты чего хочешь?

Она молчала.

Я ждала.

— Я хочу, чтобы мне не было так больно, — сказала наконец. — Но не знаю, это возможно только без него или, наоборот, только с ним.

Вот оно.

Сердце любой большой женской беды не в том, что мужчина предал. А в том, что после предательства ты уже не понимаешь, где для тебя опаснее: рядом с ним или без него.

— Ты готова его простить? — спросила я.

— Нет.

— Вернуться?

— Тоже нет.

— Потерять совсем?

Она посмотрела на письма.

И ответила слишком тихо:

— Тоже нет.

Я выдохнула.

Почти с жалостью. Почти с нежностью.

— Ну вот. Значит, ты не в точке. Ты в переходе.

— Как красиво сказала.

— Я вообще кладезь бесполезной мудрости.

Она вдруг рассмеялась.

И в этом смехе наконец мелькнула моя старая Аллка — живая, не только сильная, но и ранимая, смешливая, настоящая.

Я смотрела на нее и думала: как же мало в мире говорят о женщинах после краха. Все либо требуют от них силы, либо восхищаются их новой независимостью. А по факту им чаще всего хочется самого простого — чтобы кто-то посидел рядом на кухне, сварил яичницу и не заставлял немедленно превращать свою боль в манифест свободы.

Потому что свобода — это прекрасно.

Но когда она приходит после любви, то сначала почти всегда пахнет одиночеством.

Глава 31. Павел и Карина Родственники поневоле

С Павлом я познакомилась по-настоящему уже после ухода из дома.

Не в смысле «увидела и кивнула», как тогда, в офисе Игоря, когда земля у меня еще качалась под ногами. А именно познакомилась — услышала голос без напряжения, увидела человека, а не ходячее доказательство очередной мужской лжи.

Он позвонил сам.

Номер был незнакомый, я сначала не хотела брать, но что-то заставило.

— Алла Андреевна? — спросил низкий мужской голос.

— Да.

— Это Павел. Сын Игоря.

Я невольно замолчала.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответил он. И после короткой паузы добавил: — Я, наверное, не вовремя.

— Почему вы так решили?

— Потому что если я появляюсь в жизни вашего мужа, то вряд ли кому-то от этого становится вовремя.

Я неожиданно усмехнулась.

У него был тяжелый голос. Спокойный. Ироничный. Сдержанный. И в этой сдержанности слышалась взрослая усталость человека, который слишком рано научился не ждать от мира деликатности.

— Чего вы хотите, Павел? — спросила я без обходов.

— Понять, можно ли встретиться и поговорить. Не про отца. Ну… не только про отца.

Я не сразу согласилась.

Но потом подумала, что, возможно, из всех людей на свете именно мы с ним сейчас лучше других понимаем, каково это — получить Игоря в наследство не целиком, а кусками, с задержкой, с болью, с невозможностью отменить уже прожитое.

Мы встретились в маленьком кафе недалеко от набережной. Павел пришел раньше. Сидел у окна в темной куртке, с чашкой кофе и тем самым взглядом, который я уже видела у Игоря — прямым, чуть настороженным, будто человек заранее ожидает удара и потому предпочитает встретить его стоя.

Когда я подошла, он встал.

Высокий. Очень похожий на отца. Настолько, что это первое время почти раздражало — будто сама природа решила поглумиться надо мной дополнительной деталью.

— Спасибо, что пришли, — сказал он.

— Спасибо, что позвонили, — ответила я.

Первые минуты шли тяжело. Мы оба не понимали, на каком языке можно говорить в такой абсурдной связке ролей. Кто он мне? Никто. И одновременно — сын моего мужа. Мужчины, с которым я прожила двадцать лет. Часть его прошлого, о которой я не знала, но которая теперь все равно врезана в мою жизнь.

Спас Павел.

— Я не хотел делать вам еще больнее, — сказал он прямо. — Если мое появление разрушило вам что-то окончательно… я понимаю.

Я покачала головой:

— Это разрушилось не из-за вас.

Он смотрел внимательно.

— Из-за него?

Я помолчала.

— Из-за нас обоих. Но началось задолго до вас.

Он кивнул, словно ожидал именно такого ответа.

— Он вам пишет? — спросил вдруг.

Я не сразу поняла, о ком речь, хотя, конечно, поняла.

— Да.

— И вы читаете?

— Иногда.

— А отвечаете?

— Нет.

Павел чуть усмехнулся:

— Это на него похоже. Когда поздно, он вдруг становится очень искренним.

Я подняла глаза:

— Вы злитесь на него.

— Конечно.

— Но пришли.

— Конечно.

На этот раз усмехнулась уже я.

В нем было много боли, но еще больше — силы. Настя, кем бы она ни была, воспитала хорошего сына. Упрямого. Колючего. Но хорошего.

Мы говорили долго. О его матери — осторожно, не лезя туда, где еще слишком свежо. О том, как он рос. О том, как нашел Игоря. О том, что не знает, может ли простить. И не знает, хочет ли.

Потом разговор как-то сам перешел на Карину.

— Она знает про меня? — спросил Павел.

— Да.

— И как отреагировала?

— Пока сама не поняла.

Он кивнул.

— Я бы хотел с ней познакомиться. Но не как… — он замялся. — Не как человек, который пришел отжать семейную роль.

От его формулировки у меня даже защемило внутри.

— Думаю, она тоже боится именно этого, — сказала я.

Он вздохнул:

— Понимаю.

Знакомство