Лесной дом - Ульяна Каршева

Особенно отчётливо в памяти осталась лишь боль, когда из руки у неё вырвали топор, тут же пущенный в дело. Потом — её силой выводят из «сеней». А она рвётся к Куну, потому что не понимает, почему он не выходит из небольшого закутка между дверным косяком и тем ящиком, который она когда-то определила стендом для оружия. И в росчерках огненных стрел, выпускаемых братом, Алиса видела и опять-таки не понимала, почему Кун, по-дурацки расставив ноги, стоит так неудобно, словно вот-вот свалится назад, и всё равно не хочет прижиматься в тот угол для опоры.

Пришла в себя, стоя в холле и глядя на дверь в «сени», откуда двое мужчин выволакивали кого-то раненого, а один таскал в «сени» окровавленные туши измигунов. Алиса уставилась на эти туши, проезжавшие мимо неё: судя по происхождению, твари мистические. А выглядят реально… Следом за теми, кто тащил раненого, вышли Кун и Виктор. Едва Кун последним переступил порог в холл, он немедленно развернулся, выждал, пока войдёт мужчина, носивший в «сени» мёртвых измигунов, и плотно закрыл за ним и собой дверь. И завершил это закрытие, всунув в крючья, которые с помощью Виктора сегодня приколачивал к косяку, вытесанный шест.

Лошади, рядом с которыми стояла Алиса, заволновались, и оборотень отошёл к стене, где тишком-молчком присел в кресло. Брат, который не понял связи между появлением в холле оборотня и тревогой лошадей, последовал за ним. Только сел рядом — Кун склонился к нему и что-то коротко сказал. Брат оглянулся на Алису и немедленно встал, подошёл к ней.

Где Лула?

Секунду спустя Алиса забыла о ней. От группы мужчин, подтащивших своего раненого ближе к камину, отделился и зашагал к ней высокий широкоплечий мужчина — настоящий богатырь.

Но совершенно не воспитанный!

— Кто ты такая?! — рявкнул он, и от группы всадников отделился ещё один — в сравнении с богатырём-невежей, всего лишь хлюпик. Правда, когда он подошёл ближе, выяснилось, что фигура у него чуть ли не спортивная. Двигался он уверенно и сильно, и даже в полутьме было видно, что внешностью довольно симпатичен.

После бесцеремонного вопроса, бесцеремонно же брошенного ей в лицо, Алиса вскипела до холодной ярости.

— Я леди Алиссия! Хозяйка лесного дома! — процедила она сквозь зубы. — А вы что за бродяги, если не гнушаетесь кричать на женщину, которая спасла ваши жизни?!

В холле стихло. Все разом обернулись к ней, словно чего-то ожидая. Но чего?.. Если честно, Алисе было страшно. Вон какому дядьке нагрубила. А если он в ответ… А если они в ответ?.. А если… если они разбойники?! Душегубы какие-нибудь?!

Наверху и по стене пробежали измигуны. Бег их был не просто едва слышен, но почти неуловим ухом. Однако в застоявшейся тишине расслышали все. Даже обозлившийся было, богатырь чуть приподнял плечи и скосился на окно, закрытое ставнем. Может, именно шумок тварей во дворе заставил его поуменьшить пыл и уже спокойно объяснить:

— Моё имя — дан Герхард. Мы добирались до одного поместья, но сбились в пути. Наткнулись на дорогу к этому дому (хозяин мне знаком) и решили напроситься на ночлег. Эти твари подпустили нас к самому дому и накинулись только тогда, когда мы оказались у крыльца. — И добавил после небольшого молчания: — Я знал про лесной дом. Но не ожидал, что в нём кто-то может жить, кроме сторожа. Но теперь… Я не ожидал, леди, что у него появилась хозяйка.

Последнее предложение он произнёс с чуть заметной вопросительной интонацией.

— Долгая история, — твёрдо ответила Алиса. — Лесной дом — дар мне. А пока… Это мой младший брат — дан Виктор. В кресле сидит дан Кун. Он попал в наш дом примерно так же, как вы. У него ранена нога, так что простите ему эту невежливость, что вас знакомлю с ним я. На верху лестницы — леди Лула. Девушку забрали отсюда, решив лишить меня прислуги, но потеряли её во время дороги, и ей пришлось вернуться сюда.

Она тоже вопросительно взглянула на второго «разбойника», и тот торопливо сказал:

— Моё имя — дан Мичил, леди Алиссия.

Остальных он, как и Герхард, не назвал, а Алиса, оглянувшись, поразилась, что их, оказывается, всего-то шестеро — вместе с этими двумя: двое заботились о раненом, защищённом от измигунов, а один стоял, тихонько уговаривая нервничающих лошадей не бояться. А пока всадников впускали, всё чудилось, что их не менее двадцати.

Она слегка склонила голову и вновь обратилась к Герхарду:

— Итак, господа. На время ночи мы закрыли дом от измигунов. Надеюсь, вы сумеете спокойно пережить здесь тёмные часы. Пойдёмте на кухню. Я покажу вам, где находится питьевая вода, а заодно дам тряпки, чтобы вы могли протереть ваших лошадей.

Она покосилась на лошадей со вздохом, думая: «Как бы утром заставить этих мужиков убраться в холле, в котором вскоре наверняка «ароматно» запахнут лошадиные «лепёшки», и это ещё счастье, если вспомнить, что лужи… Ой, не надо об этом!.. Ну их… Пусть ничего не убирают — сама уберу, лишь бы нас не тронули!»

Шагая к кухне и машинально прижимая к боку ободранную зубами измигуна руку, Алиса наконец сумела восстановить обрывки того, что вроде прошло не только мимо её внимания, но и сознания. Когда всадники хлынули в дом, спасаясь от ринувшихся на них тварей, один из них упал на входе. На него навалилось слишком много измигунов, и всей массой они просто-напросто сбросили человека с коня. А Кун, прятавшийся за открытой входной дверью, втащил его в свой тесный закуток. Потому оборотень не мог защищаться так, как надо, но к раненому тварей так и не подпустил. «Кун, наверное, опять весь разодранный, — сочувственно подумала Алиса, входя в кухню. — Не везёт ему. Сначала капкан. Потом нас пожалел — остался. И — на тебе из-за твоей жалости… Надо бы потом подойти к нему с чистыми тряпками и перевязать…»

Её собственную порезанную руку саднило и даже жгло так, что Алиса радовалась: никто в полумраке не видит, как она морщится от боли. Но разорвана кожа не на самой ладони, а потому девушка чуть не заплакала от счастья, когда попробовала зажечь прихваченную свечу. И чудо — получилось! Наверное, хватило того, что сама ладонь оказалась целой. Хватило и помогло.

Объяснив мужчинам, где что находится, Алиса повернулась идти в холл.

— Алиса, что с рукой? — прошептал Виктор, который старался незаметно быть рядом, а когда она повернулась, оказался со стороны раненой руки.

— Измигун задел.

— Лиска… смотреть страшно. Давай я тебе полью