Феодал. Том 2 - Илья Рэд

— П-переговорщики, ха-ха-ха, — выдавил я из себя.

— Смешно ему, совсем не жалко кузину.

— Да у вас вроде бы и так неплохая команда жалельщиков, — ответил я, вытирая глаза и успокаиваясь. — Ух, спасибо, подняли настроение.

Губы мачехи сжались, но она поняла, что нахрапом дело не взять, потому сменила тактику.

— Что ты хочешь за наши векселя?

— А вот это правильный вопрос, с этого надо было начинать, — я встал, чтобы налить себе холодного квасу и заодно наполнил кружку для Агриппины Геннадьевны.

Поднеся ей угощение, я присел рядом на дубовый стол.

— Если серьёзно, меня и так всё устраивает, но интересно послушать, что вы можете предложить. Выпейте, — кивнул я на кружку. — Это очень вкусно.

Мачеха была похожа на придавленную сапогом гадюку. Сколько же крови она мне попортила: мать мою родную извела, склонила мужа сослать в глушь ненавистное ей дитя, привила ему ненависть ко мне — везде сунула свой нос. Единственная причина, по которой я тогда остался жив — это приказ отца не трогать меня. Драйзер как-то разговорился и выдал известную ему правду.

Аристократка опасливо поднесла деревянную кружку ко рту и пригубила. Она не хотела уходить из поселения, не договорившись, но и крыть ей было нечем. Это тогда я был без средств и зависел от родных: можно было отбирать еду, требовать, приказывать, ставить в ограниченные рамки. А сейчас я был хозяином положения, у меня были все рычаги давления на род.

Так как она не смогла найти достойного компромисса, это сделал я.

— Значит так, Агриппина Геннадьевна, у нас с вами непростая история, потому слушайте, как всё будет. Вы не получите ни одного векселя обратно, но, — я специально сделал паузу и с наслаждением допил квас, мачеха терпеливо ждала, пока я поставлю кружку, вытру «усы» и продолжу, — но я не вижу смысла в излишней жестокости. Я ведь не вы.

— Если ты не хочешь списать наши долги, тогда что? Я не понимаю.

— Скажем, я могу позволить вам и дальше жить в качестве помещиков, что-то вроде баронов на пенсии, понимаете? За это право я попрошу скромную цену.

— А что феод?

— А феод я заберу себе.

— Пф-ф, — отвернулась она, — ещё суд не прошёл, а ты уже делишь шкуру неубитого медведя, побойся отца.

— Половину я заберу после суда, а потом оставшееся — по векселям, — я нагнулся к ней поближе. — Вы в долговой яме, матушка, я предлагаю вам спасательный круг — не надо его отталкивать.

— Ты сказал про скромную цену — что ты имел в виду?

— За вами останется имение со всем хозяйством и тремя деревнями — этого хватит на жизнь в достатке под моей защитой. К тому же я как сюзерен не буду брать с вас налог, вы же моя семья. Взамен я прошу отдать мне Драйзера.

— Сюзерен? — засмеялась она. — Ты хочешь вассала барона, будучи сам бароном? Это исключено, это немыслимо — нет. Наш единственный сюзерен — это граф Остроградский, всё остальное — твои юношеские фантазии. Мы никогда не унизимся до такого положения.

— Хорошо, — ответил я, вставая со стола. — Допустим, вы не согласны расставаться со статусом, тогда отдайте мне Драйзера под честное слово. Я не буду вас выгонять и требовать подданства — живите до момента, пока я не отберу вообще всё, в том числе имение. За мечника я подарю вам два месяца на погашение векселя. Если успеете — оно ваше. В противном случае мой адвокат начнёт процесс возвращения долгов сегодня же.

— Поверить тебе на слово?

— Почему бы и нет? Оно чего-то да стоит. Мы можем оставаться врагами, соблюдая приличия. Кажется, в этом суть дипломатии? Агриппина Геннадьевна, не обольщайтесь — вас спасают только родственные связи со мной, но и они имеют свои пределы прочности. Предложите батюшке мои условия, пусть подумает.

Мачеха дёрнулась, когда с печки лениво спрыгнул Иней, точнее, он скатился кубарем, помотал головой и потопал ко мне. Женщина встала, пятясь назад.

— Не бойтесь, пока вы моя гостья — никто вас не тронет.

Виверн, царапая мне ногу, взобрался до пояса, потом кольнул спину и вскоре позёвывал у меня на плече. Аристократка его вообще не интересовала — он хотел на прогулку. Ментально-окрашенная эмоция показала, что зверёныш помирает со скуки.

— Давайте провожу вас, — я любезно открыл ей дверь, Алёна уже давно сидела в карете и, насупившись, ждала тётку.

Работа снаружи кипела, повсюду раздавался сосредоточенный стук топоров и скребущее шуршание скобелей. Гио о чём-то беседовал с Кошевым, и магией проводил манипуляции с грунтом, подготавливая фундамент для будущих срубов.

Мачеха была на эмоциях и спешила убраться из нового феода. Я хотел было захлопнуть за ней дверцу, но она справилась сама и с чувством. Моя милосердная сделка била по её гордости и по гордости вообще всего рода, поэтому я сомневался, что они еë одобрят.

Никаких денег у них не было, чтобы откупиться, потому я и предложил забрать приглянувшегося мне Драйзера. Я не хочу воевать против единственного человека, что был ко мне добр, и к тому же его высокие показатели могли сослужить мне хорошую службу. Он хоть и похуже Нобуёси, но обучал великолепно — к этому тоже надо иметь склонность.

Японец не мог так отыскивать подход к чужим сердцам — для него существовал только беспрекословный путь, тогда как некоторых людей надо приободрять, где-то похвалить или, наоборот, поругать, объяснить, что не так, дать надежду. К Нобу тянулись больше как к мастеру, за которым хочется повторять, чтобы стать таким же искусным. Его личный пример заражал. А вот Драйзер быстро и умело подбирал ключик к каждому. Это два разных учителя.

«Надеюсь, отец одумается».

— Так, показывай, что ты там привёз, — сказал я Нобу, похлопав его по плечу, тот как раз закончил трапезу, отдавая дань уважения искусству готовки Лукичной.

— Я скучал по рису. Теперь буду скучать по твоим щам, Лукична-сама.

— Да сама всё как всегда сама, спасибо дорогой. Вон как исхудал, в следующий раз приготовлю тебе рису.

— Теперь и умирать не страшно, — с серьёзным лицом кивнул Нобуёси.

— Зачем же умирать? — испугалась повариха. — Не надо умирать,