За гранью разумного - hawk1

— Не получилось. — печально подтвердил мертвяк.

— И таки шо, товарищ Рабинович? — я вопросительно уставился на призрака.

— Я готов согласится на ваше предложение. Сто тысяч. — тень Константина Семеновича склонила голову.

— Я тогда тоже погорячился. — признал я и великодушно махнул рукой: — Ваша семья получит треть от тех средств, что зависли на счете.

— Спасибо! — поднял голову призрак — Ты очень великодушен. — рядом одобрительно муркнул Тимофей.

— Все мы совершаем ошибки. — отмахнулся я — Иногда даже после смерти. Ну а теперь рассказывай…

Счет в сбере у меня уже был, но пришлось ехать в Москву, чтобы открыть счет в том банке, где зависли деньги мертвого бухгалтера. Сам счет открыли буквально за полчаса. Еще и десять евро за это содрали, крохоборы. Правда, заверили что эта сумма ляжет на счет и таковы правила. А вот на перевод такой крупной суммы даже внутри одного банка понадобилась неделя. Это только в фильмах все мигом происходит. За это время я узнал кто занимается «потеряшками» в отделе, который обслуживал район, где проживал Константин Семенович. Благо там опер по этим делам всего один был. Вечно задрюченный начальством, требующим от него результат, а от того неприветливым и колючим.

— Чего надо? — сразу же окрысился он, когда я подошел к нему в темноте, когда тот шел от отдела к своей машине.

— Мне от тебя ничего не нужно. — сразу же сказал я — Просто хочу помочь.

— Помочь? — недоверчиво переспросил опер — С чего вдруг такая благотворительность?

— Считай это моей чертой характера. — усмехнулся я — Тем более, за эту помощь уже уплачено и это вообще не твое дело. Рабинович. Помнишь такого? Константин Семенович, который?

— Ну помню и что? — хмыкнул опер и уточнил: — Уплачено, говоришь? И сколько?

— Повторяю — не твое дело. — сказал я — Не надо злить больших дядей. Для твоего же душевного спокойствия. И для душевного спокойствия твоей семьи. Мы друг друга поняли?

— Поняли. — буркнул опер.

— Ну а раз понял — поехали. Покажу, где его прикопали.

— Так он мертвый? — уточнил опер — И это убийство?

— Угу. — отозвался я, уже сидя в салоне его старенького Опеля.

— Может быть ты еще и убийц знаешь? — прищурился мент.

— Тебе не всё равно, чего я там знаю? — вопросом на вопрос ответил я — Всё равно дальше не тебе этим делом заниматься. Не твой профиль.

— Ну… — опер покрутил в воздухе пальцами — Вдруг захочу коллегам ниточку путеводную кинуть.

— С чего бы вдруг?! — удивился я — Вы же, менты, в смысле МВД, с прокурорскими постоянно на ножах. А убийством будут заниматься именно прокурорские.

— Хороших знакомых полезно иметь в любых структурах.

— Да ты прям настоящий опер. — одобрительно улыбнулся я.

— Что, имел опыт общения с нашей братией? — проявил небольшую заинтересованность сотрудник.

— Имел. — подтвердил я.

— И с какой стороны закона? — уточнил опер.

— А сам как думаешь? — опять по-еврейски ответил я.

— Хм… — опер внимательно, с прищуром, осмотрел меня от макушки до пояса. Докуда салон машины дозволял.

— На дорогу смотри! — заорал я, когда полоса нашего движения начала смещаться в сторону.

— На блатного ты точно не похож. Повадки не те. — сделал выводы оперативник, возвращая автомобиль в свою полосу — Да и к околокриминальному миру не принадлежишь. В то же время и не наш. Хотя… Глаза у тебя волчьи.

— Чего это волчьи? — возмутился я — Нормальные глаза. Голубого цвета. У волков они желтые.

— Да это сленг такой. Не слышал ни разу? — развеселился опер — Глаза человека, готового убить в любую секунду. Как будто через прицел автомата смотришь.

— Нормальные у меня глаза. — обиженно буркнул я.

— Плюс довольно специфическая походка, посадка в машину, ни одного лишнего, суетливого движения. Плюс ты, не замечая, попытался перед этим поправить несуществующий, висящий на груди автомат. Мне довелось несколько раз сначала работать, а потом бухать с нашими парнями из ОМОНа и СОБРа. Ты из той же конюшни? — сделал вывод долбанный старлей и тут же опроверг: — Ну, или из «смежников». — так сотрудники МВД корректно называли сотрудников ФСБ — Хотя нет. Слишком молодой. А там мужики тёртые. По тебе видно, что еще вчера честь на плацу отдавал.

— Воинское приветствие. — под нос себе невнятно пробурчал я.

— Что? — переспросил опер.

— Воинское приветствие. — громче повторил я, досадуя на себя и думая, какой я был крутой и таинственный, когда подошел к нему впервые. И тут какой-то старлей из заштатного отдела, даже не из УгРо, хотя, хрен их там знает, может и к криминальной милиции относится, вскрыл меня, как оголодавший турист консервную банку с гречневой кашей. Да не с простой. С тушенкой. То есть с огромным аппетитом — Честь отдает только пьяная девка в кустах. — громче повторил я — Военный выполняет воинское приветствие. А у вас, со специальными званиями, разве не так?

— В смысле? — сбился оперативник.

— Ты был прав. — подтвердил я — Договоренности необходимо соблюдать. И Константин Семенович тут выступал первым лицом, но только в одном. Я еще вчера топтал плац. А сейчас — едем.

— Кто был тебе этот Константин Семенович? — нарушил тишину в салоне опер.

— Простым прохожим. — искренне ответил я, спустя некоторое время.

— С чего бы тебе так впрягаться?

— Я же сказал. Уплочено. Останки эксгумировать. По всем правилам. Отправить на экспертизу. И захоронить по всем правилам. Возможно, с вывозом на землю обетованную.

— Эмм… Это же сколько с них поиметь можно? — задумался опер.

— Думаю, пару дырок входящих в череп миллиметров эдак девять тебе будет достаточно. — осадил я мента — Ты вообще понимаешь, с кем потягаться решился?

— Прям на территории Москвы? — не поверил опер.

— Я повторяю — это не твой уровень. — досадливо отозвался я — Не лезь. Не жалко себя, пожалей семью.

— Мне твои паспортные данные нужны. — попытался подцепить меня на крючок опер, когда мы стояли на месте захоронения в лесопосадке Ближнего Подмосковья. — Как-то по документам провести, как я его нашел.

— Пургу не гони. — оскалился я, заинструктированный тезкой, таким же опером — Свою агентуру ты можешь скрывать даже от проверок. Так что писать можешь что угодно. О! — вспомнил я популярный отечественный сериал — Пиши «агент Цыплаков». Удачи! — хлопнув опера по плечу, я стремительно скрылся среди деревьев. Мавр сделал своё дело. Нефиг задерживаться. Не реагируя на вопли опера я стремительно сбежал с места убийства.

Потом была эксгумация останков, довольно долгая процедура идентификации и, когда наконец останки признали Рабиновичем, переквалификация дела на «убийство» с передачей в соответствующие