Мафусаиловы хляби - Ольга Рубан

- Что? Вы хотите сказать – физически?

- Именно так.

- То есть Машка… она была в одном из этих пространств?!

- О нет! Она служила лишь средством для путешественника. Своеобразным ключом от двери. Дослушай, пожалуйста, до конца… Мы называем это место Мэдэ Угэй – мир скорбных духом. Это очень неприятное место. Можно сказать, свалка бракованных душ. Трудно сказать, когда она появилась и почему, но…, - Алтанай усмехнулся, - Ты верующая?

- Что?

- Веруешь ли в твоего Бога, веришь ли библейским легендам?

- Уже не знаю… Это имеет значение?

- Я просто ищу способ рассказать более понятно.

- Я… скажем, я знакома с религией.

- Хорошо… Так вот когда-то ваш Бог заскучал в одиночестве и решил сотворить себе компанию в виде людей. И вдохнул в них разум. Эксперимент удался, он даровал первым людям жизнь вечную и прочие радости, и стали они жить-поживать в Райских кущах. Некоторое время спустя разум люди использовали против своего создателя, устроили грехопадение и были изгнаны на Землю.

Вечной жизни они были лишены, но все же жили непозволительно долго, - Алтанай хмыкнул, почесал переносицу, - Впрочем, как-то эту тему я обсуждал с одним неутомимым исследователем, и он отверг божественный вклад в ветхозаветное долгожитие. Он считал, что люди тогда жили по 500 лет и дольше лишь потому, что атмосфера была более насыщена кислородом. Впрочем, причины это не слишком важны. Важно то, что именно тогда и выяснилось, что разум человеческий крайне хрупок и не долговечен.

Прошло совсем немного времени, и Землю уже населяли безумцы, ибо редкий разум мог пережить столетний рубеж в целости, а что уж говорить про пятьсот лет! Разум и душа неделимы и вечны, и тогда Господь решил оградить бракованные души от последующего перерождения и создал для них некий отстойник – тюрьму - куда они отправлялись коротать вечность. При этом Он стал аккуратно снижать длительность человеческой жизни, пока не добрался до нынешних семидесяти-восьмидесяти лет. Да и то, не каждый доживает до этих лет в здравом уме и трезвой памяти. И человечество страшно заблуждается, веруя, что после смерти душа восстанавливается. Нет, милые мои, коли умер человек в маразме, в маразме он и останется на веки вечные. И попадет в Мэдэ Угэй, чтобы не иметь возможности переродиться в новом теле и потащить свой искалеченный разум в новую жизнь.

- Но ведь…, - Дарья нахмурила брови, - Бывает же, что дети рождаются уже с нарушениями. Как насчет врожденных заболеваний психики?

- Это просто поломки, - отмахнулся Алтанай, - Так же, как человек может спятить и в двадцать, и в тридцать лет, он может спятить и в утробе матери, и до зачатия, ибо цикл жизни бесконечен и не имеет начала и конца, а разум, как я уже сказал, очень хрупок. Думаю, закончится все тем, что жизнь человеческая будет все укорачиваться, пока человек, как бракованный, неудачный эксперимент совсем не уйдет в прошлое. Возможно, после Господь создаст более удачную версию, как когда-то на заре истории хомо сапиенс вытеснил неандертальца. Я не утверждаю, что моя версия – это истина, но за свою жизнь я не слышал более логичной.

Алатанай замолчал, снова принявшись за чай, а Дарья изо всех сил пыталась осмыслить услышанное. Взгляд ее коснулся Машки, и она почувствовала легкий стыд. Лицо ее и поза изменились. Расхлябанность и кокетство ушли, сменившись обиженной, угрюмой задумчивостью. Она подобралась, грузно оперевшись предплечьями на широко расставленные колени и сосредоточенно надувала маслянисто блестящие губы. Косноязычный гомик вернулся. Если он сейчас заговорит…

Она тряхнула головой и быстро спросила:

- Но каким образом это связано с моей дочерью? Если я все правильно поняла, теперь эта толпа бракованных душ по очереди атакует ее. Но почему ее?

- Не толпа, вовсе нет. Лишь малая толика тех, что ушли совсем недавно и не успели затеряться в Мэдэ Угэй. Так скажем, находятся в очереди с конца, - Алтанай помолчал, - Кто-то – я подозреваю, что это был мой дед- продал смертным в свое время метод, как открывать двери в мир скорбных духом, и твоя дочь попала в число несчастных, кого выбрали стать ключом.

- Зачем вообще открывать туда дверь? – воскликнула Дарья, запутанная туманными байками и по неосторожности выведя «грустного педика» из мрачной задумчивости. Тот приподнял брови, обвел присутствующих мутным взором и забубнил: «Я любил его. Любил-любил. Вместе жить хотели. Хотели. Она не позволила, отправила сюда. Сука».

- Потому что там, к сожалению, находится источник если не вечной, то очень-очень долгой жизни.

Дарья, не веря своим ушам, уставилась на шамана. Тот кивнул.

- Мой дед первым нашел способ создать портал и добыть слезу. Правда, ценой собственного разума, ибо никто не может пройти через Мэдэ Угэй и остаться в здравом рассудке. Впрочем, дед оказался очень сильным и почти до самой смерти мог сам о себе заботиться. Думаем, он и передал посторонним «рецепт» - никто в здравом уме не стал бы делиться таким губительным знанием…

- Вы сказали, добыл слезу?... Что за слеза?

- Если доберешься к самому истоку Мэдэ Угэй, окажешься на коленях исполинского старца. Он настолько древен, что превратился в камень. Мы не знаем, как его звать на самом деле, но, следуя вашим библейским легендам, назвали Мафусаилом – непревзойденным долгожителем. Если он и не был первейшим постояльцем Мэдэ Угэй, то уж точно одним из первых. Единственное, что еще в нем живо – глаза, из которых без конца текут слезы страданий. Если собрать достаточное количество слезы, то будешь жить очень долго. Все хвори отступят. Насколько долго? У всех по-разному. Кому-то хватает одной «порции», а кому-то приходится ходить туда часто… Мой дед был там один раз, прожил сто пять лет и жил бы дольше, но утопился в Тунгуске. Уверен, что теперь он там же, бродит в пустошах.

- А вы? – Дарья сглотнула, - Вы ведь там тоже были?

- Я произвожу впечатление безумца? Нет, я там не был.

- Расскажете про свежий сосновый воздух, - она слабо