Рейх-Атлантида - Александр Зубенко

Старик затянулся и, обведя всех сидящих своим спокойным взглядом, спросил:

- Что-то я затянуть свой рассказ. Вам интересно? Может, вам спать хотеть? Я-то, сколько лет страдать бессонница.

- Нет! – воскликнули все хором. - Продолжайте, пожалуйста. Так вы сейчас один здесь? – невольно вырвалось у Павла.

- Почему же один? – лукаво улыбнулся Георг. – Нас тут четыре с лишним тысячи человек.

Все напряглись. Сын полка дёрнул лапой во сне, очевидно гоняясь за жирной рыбёшкой.

- Впрочем, вы прав, - пояснил хозяин базы. – Живой я есть один, остальной в заморозка, и ещё долго будут там. – Тут он закашлялся, вытер платком сухие губы и, чуть погодя, предложил:

- Давайте обо мне позже, когда я рассказать вам всё, что нужно знать. Гут? Вы же хотеть узнать, из-за чего теперь нельзя на поверхность? Вот я к этому и подходить. Вскоре вы узнать ВСЁ.

- Простите, что перебиваю вас, - проговорил Павел. – Но у меня на языке всё время вертится вопрос.

- Прошу вас.

- Я, конечно, понимаю, что это абсурдно и бессмысленно. Но всё же… - Павел запнулся и вопросительно взглянул на профессора. Тот понял его с полуслова и помог коллеге, обратившись к старику:

- Он хочет уточнить, бывал ли Гитлер здесь? Имеется в виду не только этот бункер, а вся база в целом. Вообще, бывал он в Антарктиде? Вам об этом ничего не известно?

Георг усмехнулся в бороду, Андрей перевёл:

- Как я уже говорил, у нас были только предположения. Возможно, и бывал, но не при нас с Паулем: согласитесь, уж что-что, а это невозможно было бы скрыть, мы бы точно знали. Усиленная охрана, новые люди, ажиотаж, помпезность наконец…

- Нет,- Георг на секунду задумался. – Нет, фюрер здесь не бывать. Возможно, его принять в дальнем бункер уцелевший после войны нацисты. Пауль как-то говорить мне, что в 43-м году Губер видеть в кабинете Фрикса личный пилот Гитлера.

- Ханну Райч? – подался вперёд начальник станции.

- О! Вы её знать?

- Только по хроникам и трофейным фильмам.

- Да, - кивнул Андрей, переводя старика. - Ханна здесь, по-видимому, бывала, возможно, и не один раз. Здесь видели Отто Скорцени и, по сути, в то же время, что и Райч. Но это, повторюсь, только слухи. Сами мы ни её, ни его, ни тем более Гитлера не видели, хотя вплоть до 1948-го года мы с Паулем номинально продолжали числиться в команде обслуживания и имели доступ к некоторым секретным объектам. Мы, и ещё двадцать восемь человек.

- А что за «секретные объекты»? – наивно поинтересовался Андрей.

Старик лукаво взглянул на него, очевидно прикидывая в уме степень дозволенности разглашения тайны.

- Ну, скажем, в числе прочих у нас с Паулем был доступ в конструкторские бюро, что вы недавно проходили.

- Там, где разрабатывались летающие диски?

- Они самые. Под руководством профессора Шоумбергера, вашего коллеги, - поклонился он Виктору Ивановичу. - Наконец наступил 1948-й год. Вы сейчас поймёте, почему я акцентирую внимание именно на этой дате.

Старик снова закашлялся и, отложив трубку, вытер вспотевшее лицо.

- Георг, вы нездоровы? – с участием спросил Павел, вставая с кресла и делая попытку приблизиться к хозяину бункера.

Старик остановил его жестом и поклонился в знак признательности. Затем с горечью ответил:

- Увы, господа. Да, я болен и постепенно умираю. Я как раз и подвожу к этому конечному итогу свой рассказ. Наберитесь терпения, уже немного осталось. Позвольте мне отдышаться, и я закончу - тогда вы всё поймёте.

Время на его наручных часах показывало 2 часа 45 минут ночи.

Часы остальных участников беседы так и продолжали не работать.

В груди Андрея, где-то внутри сознания начало зарождаться какое-то нехорошее предчувствие. Было ли у всех такое похожее чувство, он не знал, однако на всякий случай придвинулся ближе к Павлу и начальнику станции.

Несколько минут царила полная тишина, разбавляемая разве что тихим «покрякиванием» пингвина, который продолжал гоняться во сне за косяками рыб, постоянно ускользавших от него.

********

Андрей продолжал переводить:

- Итак, наступил 1948-й год. Он ничем не отличался от двух предыдущих после окончания войны. О нашем местоположении никто в мире до сих пор не знал, а если и стремился кто-то узнать, то такие любопытные исследователи неизменно натыкались на нашу автоматизированную «охрану» в виде парализующих лучей, разработанных в наших лабораториях. Помните, герр профессор, ваше с ними первое знакомство? Когда вы внезапно обнаружили признаки нашей базы, до того момента никем из простых смертных не видимые?

- Я уже догадался, - кивнул начальник станции, рефлекторно поднеся руку к вискам. – Меня тогда откинуло на несколько метров назад, отшибло память и каким-то образом перенесло в отправную точку, откуда я изначально до этого выдвигался к торосам. Помнится, изо льдов вылез вверх какой-то стержень и облучил меня неким силовым полем, после чего я несколько дней не чувствовал ни рук, ни ног. А мне на станции поначалу никто не верил, - с укоризной обвёл он взглядом коллег. – И время в тот момент пошло вспять, будто я провалился в какой-то портал параллельного измерения.

- Да. Будет время, я расскажу вам и об этом, - снисходительно согласился Георг. – Принцип антигравитации. Наша охранная система была разработана учёными на случай вторжения нежелательных нам элементов извне, так сказать, снаружи. Впервые она была испробована в столкновении с эскадрой всё того же адмирала Бёрда. Позже сюда наведывались британские коммандос, а относительно недавно и ваш известный океанограф, француз Кусто. Но я в это время находился в анабиозной заморозке, и узнал об этих инцидентах только после своего пробуждения – об этом факте я расскажу чуть позже. Их тоже не допустила к объекту наша автоматика. В вашем же случае, герр профессор, «охрана» сработала уже по моему указанию, простите за доставленные неудобства. – Он улыбнулся. – Я немного отвлёкся – обо всём этом чуть позже.

Георг удостоверился, что его слушают, и профессор не держит обиды за причинённые «неудобства» при встрече с лучами.

- Итак, мы продолжали жить и