Рейх-Атлантида - Александр Зубенко

С удовлетворением выдохнув и проглотив очередную порцию желудочной секреции, он покинул эту вожделённую секцию, направившись к следующим стеллажам с напитками.

Предстояло выбрать что-нибудь из алкоголя. На ужин. Ради такого праздника.

Минуя стеллажи с напитками в тетрапакетах, соками в бутылях и бидонах, справедливо полагая, что не стоит их брать с собой из-за срока годности, он, прихватив бутылку французского коньяка с русской водкой, вдруг заметил на самом нижнем ярусе секцию табачных изделий. Табак лежал пластами в брикетах, мешках, коробках. Блоки немецких, трофейных французских, египетских, бельгийских, голландских сигар и сигарет лежали штабелями – бери, не хочу. Английский рассыпной табак был запаян в жестяные банки с красочными этикетками, рядом с ними в ящиках лежали трубки разных форм и размеров, начиная из красного дерева и кончая керамическими.

«Может, наши папиросы тут найдутся» - вспомнил Якут, что Виктор Иванович курит именно их, и принялся ходить вдоль стеллажей, пока не наткнулся на целую полку советских трофеев. Недолго думая, схватив несколько пачек «Герцеговины Флор» из ящика, он направился к холодильникам, как вдруг был остановлен самым бесцеремонным образом: с разбухшим рюкзаком, полными карманами и перепачканным ртом от шоколадных конфет.

- Хэнде хох! – раздался сзади незнакомый голос.

Якут застыл, пристыженный, что его застали в таком неприглядном виде, но руки поднял, ибо только это выражение он и знал на немецком языке.

В воздухе повисла неловкая пауза…

********

Сын тундры медленно повернулся с поднятыми руками в ту сторону, откуда донёсся голос, едва не уронив полный и разбухший рюкзак.

Перед ним стоял человек неопределённого возраста, скорее, старик, если можно было так определить по его иссохшей фигуре, запавшим глазам и седым длинным волосам, выбивавшимся из-под шапки-вязанки.

Глаза были живые, но утратившие блеск, щёки впалые, борода взлохмаченная, да к тому же, ещё и пожелтевшая от курения.

Седой старик держал направленный в грудь Якута пистолет системы «Вальтер» и чему-то хитро улыбался.

Одет он был в тёплый свитер и телогрейку, на ногах отчего-то красовались русские валенки – Якут это сразу приметил, хоть и стоял ошалело с открытым ртом, в котором при желании мог бы поместиться товарный вагон грузового состава. В общем, неброский такой дедушка лет семидесяти, если бы не железный крест третьего рейха, висевший на груди под телогрейкой.

- Хэнде хох! – повторил старик.

Отважный оленевод и так замер на месте с высоко поднятыми руками, но пришлось вытянуть их ещё выше. Проклятый рюкзак сковывал все его движения, и он никак не мог показать конвоиру свою полную капитуляцию.

Около минуты они стояли, и моча осматривали друг друга, - не сказать, чтоб с восхищением, но и без особого чувства неприязни. Один с поднятыми руками и открытым ртом, другой – спокойный и с лукавой улыбкой, прячущейся в бороде: скорее дружелюбной, нежели враждебной.

- Меня не есть бояться, - наконец проговорил старик на ломанном русском языке. – Я желать говорить с ваш герр профессор. Э-э… вы есть русский, я знать. Я давно за вами следить. – Немец опустил «Вальтер» и подошёл ближе к пленному, прежде чем тот успел опомниться.

- Вы есть Иван?

- Однако… - промямлил отважный оленевод. – Да.

- Мне говорить с ваш господин начальник. - Старик взял руки Якута, и с нажимом опустил их вниз, как бы давая понять, что теперь они на равных. Пистолет он убрал в карман телогрейки.

- А… это как? – спросил Иван, указывая рукой на рюкзак.

- Брать с собой, - пожал плечами старик, направляясь к лифту.

Створки раскрылись, и старик пропустил Якута вперёд.

Первым кто бросился к хозяину, был Сын полка, но увидев незнакомого человека, тут же остановился и озабоченно «хрюкнул».

- Вот, Виктор Иванович… - только и смог вымолвить Якут, указывая на старика и справедливо полагая, что дальше его будут бить, и причём - ногами. Бочком-бочком, он проследовал к столу с мониторами, опасливо поглядывая на развернувшуюся немую сцену и прижимая драгоценный рюкзак к груди, с которым теперь не расстался бы и под страхом смертной казни. Пингвин, принюхиваясь, последовал за ним, выказывая нешуточный восторг его появлению.

Спустя несколько секунд замешательства, начальник станции отошёл на шаг и развёл руками, как бы приглашая присоединиться к их благородной компании. Андрей с Павлом стояли за спиной профессора и наблюдали за новым посетителем: Андрей настороженно и с недоверием, Павел – скорее с любопытством.

- Прошу вас, проходите… - профессор осёкся, едва не добавив: «чувствуйте себя как дома»… Вот была бы умора, подумал бы в таком случае Гриша, находись он сейчас рядом.

Виктор Иванович указал рукой в центр зала, где они недавно сидели, поджидая своего коллегу. – Вы понимаете по-русски?

Старик учтиво поклонился:

- Я не только понимать, но и говорить русский.

Все выдохнули с облегчением. Голос у незнакомца был доброжелательный, не таящий в себе никакой возможной опасности, и сразу расположил к себе всех присутствующих. Неловкая пауза не затянулась, и Виктор Иванович поспешил добавить:

- Отлично. Пройдёмте к тем столам, там присядем и поговорим. – Он повернулся к Якуту и улыбнулся: - Много наворовал? И тебя, как я понимаю, поймали с поличным…

- Я это… однако… - Якут, и без того сконфуженный, покраснел ещё больше. Впрочем, какой там покраснел? Кто-нибудь в жизни видел покрасневших якутов?

- Ладно, не переживай. Тебе хозяин разрешил взять это с собой? – Виктор Иванович кивнул одновременно на рюкзак и на седого незнакомца.

- Сказал, брать… да.

- Вот и хорошо. Займись ужином, настоящим – удиви нас и нашего гостя. А мы пока познакомимся.

- Гости, скорее мы, - заметил Павел. – А он хозяин.

- Ты прав. Простите нас, - обратился он к старику, - если мы невольно побеспокоили вас своим присутствием. Нас завалило в пещере бураном…

- Я знать, - улыбнулся старик, жестом руки останавливая красноречие профессора. Сейчас бы последовала получасовая история их прибытия на Базу-211, а старик, судя по всему, и так знал всю подноготную их невольного проникновения сюда.

Начальник придвинул незнакомцу кресло, уселся сам, и пригласил друзей присоединиться. Все удобно расположились,