Ватник - Юрий Мори

– Так себе приказ, товарищ полковник. Преступный.

– Отказываешься?

– Без решения трибунала – отказываюсь, – твёрдо сказал Дмитрий. – Открывайте служебное расследование, оправдаюсь.

Зуб недовольно покосился на них, но Алексеев махнул ему: продолжай, тут не твоё дело.

– Знаешь, Митя, – вложив в эти слова совершенно ему несвойственную задушевность, сказал полковник, – чуял я в тебе слабину, с самого начала чуял. Но думал – ошибся. Думал, наш ты человек. Борец с врагами Республики. А ты, Митя, слизняк. Нельзя тебя к серьёзным делам подпускать, жаль.

– Это пленных стрелять без суда – серьёзное дело? – возмутился Разин. – Да конечно! Сами подумайте, что несёте. Не устраивает моя служба, прошу перевести в другое место, а такие приказы я выполнять отказываюсь. Зуб вон пусть стреляет. Бить задержанных хорошо получается, наверное, и с пистолетом управится.

Алексеев не ответил, отвернулся. Подошёл к висящему пленному и приподнял ему подбородок:

– Сколько всего групп? Сколько? Какие у кого задачи? Отвечай, сука!

Песмариец посмотрел ему в глаза, с трудом открыл рот и попытался сказать что-то, но разбитые в кровь губы не слушались: только надулся кровавый пузырь, лопнул, забрызгав лицо полковника. Мелкие капли сеткой плеснули на форменную рубашку.

– Как знаешь, – ответил Алексеев. Отступил на шаг, вытащил из кобуры пистолет (инструкции же не для него пишут), снял с предохранителя и дослал в ствол патрон. – Именем Республики!

– Четыре… – еле слышно сказал пленный. – По целям это, во-первых…

Алексеев нажал на спусковой крючок.

Голову пленного словно гвоздём прибили к бетону стены, так ударился затылок. Или уже не затылок – вокруг головы на стене появилось бурое пятно, с тонкими розоватыми нитками мозгов. Входное отверстие от попадания в голову маленькое, а вот с обратной стороны полчерепа выносит – это Дмитрий помнил. Сейчас он смотрел на смерть незнакомого человека, врага, собиравшегося раскрыть, кстати, планы нападения, с тоской.

Ужаса не было, была горечь, как от случайно выпитой перцовой настойки.

– Он же рассказать не успел, – сказал Ватник. – Что вы творите, товарищ полковник…

– Уволен, Ватник. Расследования не будет, передам тебя Звягину, пусть обратно в ополчение сунет. Там дураков любят, – спокойно ответил Алексеев, сунув пистолет в кобуру.

– Беспредел… – бессильно опустив руки, сказал Разин. Зуб оскалился на него, но без команды начальника ничего не предпринимал.

– Свободен. Табельное и удостоверение сдашь на вахте, я позвоню. Подвёл ты, Митя, подвёл. Не меня – людей.

– Так точно. Думайте как хотите. Последний вопрос, Казимир Ильич: как… его звали?

– Никодимов Иван. Ко… коадъюнктор разведбригады ВСП. Звания у них новые, жопу расчешешь, типа лейтенанта что-то. А тебе зачем, родным письма писать будешь?

– Свечку в храме поставлю. За упокой души раба Божия Ивана.

Домой Дмитрий шёл как в тумане. Сквозь него смотрел на наряды милиции на перекрёстках, на очередь возле одного из «Синюков» – с продуктами стало заметно хуже, привозили по графику, ходили упорные слухи о талонах.

Возле дома и так поганое настроение превратилось в замёрзший на ветру лёд, острыми пиками свисающий с крыши. Похороны у кого-то: кладбищенский «пазик», неприятно-багрового цвета, с широкой чёрной полосой по бокам, плачущие люди, сосед вон табуретки выносит, зажав по три в каждой руке, отчего из подъезда выйти не может, бьётся растопыренными ножками в дверь.

И мать Витьки Рихтера, та самая Амра Тагуджевна, сидит прямо на асфальте, раскинув из-под длинной юбки толстые, перевитые варикозными венами ноги. Просто сидит, как старая кукла, которую бросили в угол за ненадобностью.

Дмитрий тряхнул головой, спасаясь от остатков морока, от всех сегодняшних мерзких событий, и бросился поднимать её на ноги, раз уж никто больше…

– Вставайте, вставайте! Что вы делаете!

Она не узнавала соседа. Лицо словно остекленело, глаза смотрели не на мир, а вглубь себя, будто пытаясь хотя бы там разглядеть крупинки счастья. И молчала, даже когда он силой поставил её на ноги и встряхнул.

– Витьку хороним, – буднично сказал кто-то из соседей. Как про погоду сообщил: мол, дождик сегодня, но завтра и солнце обещали. – Позавчера ранили, да и умер в госпитале.

Дмитрий едва не отпустил несчастную женщину, но удержал, почувствовал, что разъезжаются у неё ноги: отпустишь – так и сядет обратно на асфальт. Подтащил к лавочке у подъезда, примостил кое-как, всё лучше, чем в пыли.

Подъехал ещё один «пазик», с военными и тремя музыкантами. На расставленные посреди двора табуретки вынесли и водрузили гроб. Следом вынесли крышку и сразу закинули в похоронный автобус. Военные курили, собравшись в кружок – по форме, по лицам видно – с передовой. Один, видимо, главный отошёл, столкнулся с Дмитрием, равнодушно козырнул.

Витька лежал непохожий на себя. Черты лица заострились, он теперь не выглядел откормленным домашним мальчишкой, посерьёзнел, окончательно повзрослел.

Теперь уже навсегда.

– Так и всех перестреляют, – столь же буднично продолжал сосед. Как его, Петрович? Семёныч? Не припомнить сходу.

– Помолчите, – прикрикнул военный и старикан послушно заткнулся. Без споров, без криков, без малейших возражений. Надо так надо.

Ватник подошёл к гробу, постоял, запоминая этого мальчишку, это лицо, это яркое солнце, которое равнодушно лупило в макушки собравшихся, вздохнул и пошёл домой. Из его мира, привычного и сложенного так, как получилось за всю жизнь, стремительно осыпались кусочки, как краска со старой картины, открывая сетку холста, пятна грунтовки и серую пыль времени, въевшуюся навсегда.

И морщин прибавилось, да. Сегодня день даром не пройдёт: вот они, одна за другой.

На кладбище не поехал, нечего там делать: забьют гвоздями крышку, спрячут небо от мальчишки, да и закопают. Одна у всех дорога.

Переоделся, сменив ненавистную теперь форму СБКР на обычный камуфляж без знаков различия, пообедал. Поиграл со Светочкой в смешариков – он был теперь странный персонаж Ватняш, поцеловал насупленную Марину и уехал в наркомат обороны. Не время прохлаждаться, раз уж так. Ни к самому Звягину, ни к заместителям ему на приём было не по чину, зашёл в отдел кадров, доложил обстановку. Начальник отдела набрал кадровиков СБКР, коротко поговорил и задумался.

– Проблемы со мной? – решил уточнить Дмитрий.

– А? С вами? Нет, нет, товарищ старший сержант, с вами ни малейших. Личное дело сейчас курьер от безопасников привезёт. Я вот думаю, куда вас определить. Кстати, почему от них ушли?

– Характерами не сошёлся, – буркнул Ватник.

Не рассказывать же в подробностях, что и как. С Алексеевым бодаться – занятие бесполезное, да