Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму - Татьяна Тэя

— Нет, сегодня не должна, — пожимаю плечами.

И иду в коридор, чтобы посмотреть в глазок.

А там…

Кладу руку на замок.

Не открывай, — стучит в висках. — Что если он рядом?

Но как я могу не открыть собственным родителям?

Особенно когда из-за двери раздаётся тонкий нежный голос матери:

— Алёнушка, мы знаем, что ты у Даниэля. Пожалуйста. Нам надо поговорить.

Глава 19

Когда подъезжаю к лаборатории, кидаю взгляд на часы. Чёрт… поздно. Замотался по делам, связанным с сетью аптек и приехал сюда уже, что называется, под закрытие. Да, без Нади вопросы решаются медленнее. Надо поискать помощника, всё никак руки не дойдут. Сам не могу разорваться на сто направлений одновременно.

Захожу в двери центра, а сердце колотится от волнения и решимости. Я единственный посетитель.

За стойкой женщина в очках сосредоточенно смотрит на экран компьютера.

— Здравствуйте, — начинаю строго. — Меня зовут Даниэль Динаров, мне нужно получить оригинал заключения вот по этому анализу.

Она поднимает на меня взгляд с недоумением.

— Добрый день. А у вас на руках что? Разве не оригинал?

— Подозреваю, что оригинал, да не тот. Либо этот тест вообще не проводился в вашей лаборатории, а печать стоит. Почему?

Глаза женщины за стёклами очков распахиваются шире, а губы она поджимает с тонной недовольства.

Она фыркает, поднимается, смотрит на результат анализа ДНК.

— Извините, но мы не имеем права разглашать такие данные без соответствующего разрешения, — отвечает быстро.

Внутри меня нарастает раздражение. Я шлёпаю бланк с печатью лаборатории и кладу его на стол перед ней.

— Вот тут написано, что анализ проводился с участием моего биоматериала. Добровольно я его не сдавал. Внимание вопрос: как это возможно? Может, у вас где-то и подпись моя имеется? Что я соглашаюсь на проведение генетической экспертизы?

— Не сочиняйте.

— Вот тут ваша печать, — говорю я, указывая на документ. — Я собираюсь в суд, и когда вскроется, что кто-то в вашем заведении подделывает документы, у вас будут серьезные проблемы. Я не шучу.

Её глаза суживаются. Я вижу, как она быстро оценивает ситуацию, и понимаю, что почти достучался до здравого смысла.

— Я… я не могу вам помочь, — произносит она, но не так уверенно.

— Можете, если захотите. Ну? Вам нужен судебный иск? Вероятно, нет. Не хотите оригинал давать, так суд всё равно обяжет это сделать. И потом, я участник этой экспертизы. Вы обязаны мне его предоставить по первому требованию, ведь я подписывал с вами договор. А если договор есть, то кто его подписал вместо меня? А если нет, то откуда этот анализ с вашей печатью? Как ни крути… вы кругом виноваты.

— Я ни в чём не виновата!

Морщусь, ну что за манера у людей: всё воспринимать на личный счёт.

— Не вы. Ваша организация.

Она вздыхает, явно колеблясь.

— Повторяю: не хочу доводить дело до суда, но, если мне не предоставят оригинал заключения, я не оставлю вам выбора. Это ваша ответственность.

— Хорошо. Подождите.

Киваю и жду, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. Я добьюсь правды. Надо было сразу сюда ехать, а не портить отношения с Алёной, предлагая сделать тест ДНК. С другой стороны, я всё верно ей сказал. Сделаем и вопросов будет меньше.

— Странно… — тянет женщина, поправляя очки.

— Что странно.

— Тут другой результат.

— Да, и какой же?

— По-положительный, — произносит неуверенно. — А в вашем экземпляре, вероятность отцовства ноль процентов.

— Так и где же правда? — с нажимом.

— Здесь. В б-базе. Я… просите… я правда, не знаю, кто вам дал этот документ. Тут ошибка. Прошу прощения. Ужасная ошибка.

В её глазах мелькает тревога, она с опаской смотрит на меня. Может, думает, не прибил ли я мать своего ребёнка, потому что тест отрицает отцовство?

— Все живы… пока что, — со смешком произношу, а затем жёстче. — Распечатайте правильный результат.

— Да-да, уже. Вот.

— И увольте человека, кто торгует вашей печатью. Передайте начальству, пусть проверит сотрудников. Вы так не просто лицензии лишитесь, руководство сядет. Ну, думаю, это они понимают.

Выхожу из лаборатории совсем в другом настроении.

Моя… моя…

А Надя… вот стерва. Надеялась на отрицательный результат, а получив положительный, подсуетилась и всё поменяла. Купила кого-то. Выяснять кого или не выяснять? Или уже отпустить её, пусть живёт и отравляет жизнь себе самой. В нашей с Алёной она уже достаточно наследила.

Домой я приезжаю позже, чем собирался.

Но и там не без сюрпризов.

Выйдя из лифта, слышу голоса на нашем этаже. На пороге очередной конфликт назревает.

Алёна стоит в дверях, а рядом с ней её родители, которым она даже не предложила войти внутрь. И вскоре становится понятно, почему.

— Алёна, ты должна вернуться домой, — её мама очень настойчиво повторяет это несколько раз. — Паша безумно переживает. Он всё время спрашивает о тебе. Ты два года, как уехала, а он страдает. Это неправильно.

Я сжимаю кулаки, слушая их и вспоминая слова Алёны. Про то, что родители ослеплены Пашей, что они полностью под его влиянием и ни слушать не хотят, ни знать, как Паша обращался с ней.

— Мама, — строго возражает Алёна, — Паша чёртов манипулятор. Запудрил вам голову! Я даже не представляю, почему вы больше верите ему, чем мне, родной дочери! Он не заботился о нас Натали, только делал больно. Я не могу и не хочу возвращаться.

Мама начинает что-то говорить, но Алёна не дает ей возможности. Ещё и выставила руку, упираясь ладонью в косяк, будто поставила преграду между собой и родителями.

— Пожалуйста, даже не пытайтесь меня переубеждать.

— Но он же твой муж! — восклицает мама.

— Не муж, а сожитель. Мы не расписывались.

И я чувствую, как в груди у меня закипает злость. Мне неприятно представлять, что Алёна была с кем-то, что мою дочь растил другой мужчина, но то, что рядом с девочками был подлец, делает ситуацию ещё сложнее.

— И то, половина жизни с Пашей — моральное насилие. Я не могу вернуться к человеку, который причиняет мне боль. Намеренно причиняет! Да поймите же уже!

Родители обмениваются взглядами, и я вижу, как их лица меняются. Алёна смотрит в сторону и меня не видит. Я хочу вмешаться, но слова матери Алёны меня притормаживают.

— Тебе надо начать пить таблетки. Это всё из-за твоей болезни. Милая, вернись. Только Паша может за тобой следить, и за Наташей. Ты делаешь больно собственной дочери. Тебе нужно находиться под наблюдением врачей, постоянно!

— Она уже под наблюдением, — громогласно перерываю я.

И трое у двери вздрагивают, а