Игры Ариев. Книга четвертая - Андрей Снегов

Внутри царил организованный хаос. На грубых деревянных койках лежали раненые — те, кто еще не оправился после Прорыва. Лекарств у нас не было, как и целителей, предоставляемых наставниками, и потому выздоровление раненых проходило медленно и тяжело.

Лада стояла у дальней койки, склонившись над парнем с глубокой раной на груди. Серебряное сияние целительской руны окутывало ее руки, перетекая в тело раненого. Даже отсюда я видел, как дрожат ее пальцы от напряжения, как капли пота стекают по бледному лицу.

Я подождал, пока она закончит. Рана на груди парня начала затягиваться — медленно, словно нехотя, но неуклонно. Разорванная плоть срасталась, кровотечение остановилось. Парень перестал стонать и провалился в спасительный сон.

— Олег? — она подняла на меня усталые серые глаза и подошла. — Ты пришел…

Я обнял ее, чувствуя, как она дрожит — то ли от усталости, то ли от сдерживаемых слез. Мы стояли так несколько минут, молча, просто держа друг друга в объятиях.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал я, гладя ее спутанные волосы. — Хотя бы несколько часов. Иначе ты сама станешь пациенткой…

— Не могу, — она покачала головой. — Видишь того мальчика в углу? У него гангрена. Если не вылечить сегодня, придется ампутировать ногу. А у той девушки пробито легкое, она захлебывается кровью. И еще десяток таких же…

— Лада, ты не можешь спасти всех!

— Но я должна попытаться! — в ее голосе прозвучало отчаяние. — Это единственное, что я могу! Единственное, в чем есть смысл! Убивать я не хочу, командовать — тоже. Но лечить… Это мой долг!

Я понимал ее. В мире, где смерть стала обыденностью, способность дарить жизнь была бесценным даром. Но этот дар убивал ее саму — медленно, день за днем, истощая до полного опустошения.

Прозвучал сигнальный рог — протяжный, гулкий звук, эхом отразившийся от стен. Утренний подъем. Начало нового дня в Крепости.

— Мне пора, — Лада поднялась, покачнулась, но устояла. — Раненые ждут.

— Береги себя, — я поцеловал ее в лоб. — Пожалуйста.

— И ты береги, — она коснулась моей щеки. — Мы должны выжить, Олег. Должны дожить до конца этого кошмара.

Я вышел из лазарета с тяжелым сердцем. Лада убивала себя, спасая других, и я ничего не мог с этим поделать. Только смотреть, как она угасает день за днем, отдавая последние силы тем, кто, возможно, умрет завтра в бессмысленной битве.

Внутренний двор Крепости уже наполнился людьми. Кадеты строились на утреннюю поверку, командиры отдавали распоряжения, дежурные разносили скудный завтрак — жидкую кашу из корнеплодов и мяса.

Я взял свою порцию и устроился в углу, наблюдая за утренней суетой. Крепость жила своей жизнью — монотонной, предсказуемой, создающей иллюзию стабильности. Но под этой видимостью порядка скрывались страх, отчаяние и понимание, что каждый день может стать последним.

— Командир Тульский приказал всем командирам явиться на совещание! — раздался громкий голос. — Немедленно!

Седьмое или восьмое совещание за пять дней. Я доел свою порцию и направился в башню. Вместе со мной по лестнице поднимались командиры, и их лица выражали усталость от бесконечных собраний без результата.

Апартаменты Тульского встретили нас полумраком и прогорклым запахом воска от оплывших свечей. Командиры расселись за столом — в уже привычном порядке и позах, над той же картой с многочисленными пометками.

Тульский стоял во главе стола, опираясь ладонями на широкие дубовые доски. В мерцающем свете факелов его осунувшееся лицо казалось маской из воска — бледное, с резкими тенями под глазами. После смерти Бояны он почти не спал, проводя ночи в планировании и расчетах. Видимо, пытался занять мозг работой, чтобы не оставалось времени на воспоминания.

— Начнем, — сказал он без предисловий, и его голос прозвучал глухо, словно из могилы. — Ситуация ухудшается. Разведка докладывает об активности в соседних Крепостях. Массовые сборы, тренировки и разведывательные рейды. Похоже, все готовятся к атакам.

— На нас? — встревоженно уточнила Горица.

— Неизвестно, — Тульский пожал плечами. — Возможно. Или на другую Крепость. Или это просто демонстрация силы. Аскольд, твой доклад.

— Прочесали всю доступную территорию, — начал он, указывая на карту тонким пальцем. — Подтверждаю — все двенадцать Крепостей заняты и активны. Постоянный визуальный контроль установлен над тремя ближайшими.

— Контакты с чужими разведчиками? — спросил Тульский.

— Участились, — мрачно ответил Аскольд. — Вчера было пять встреч. Пока расходимся мирно, но напряжение растет. Рано или поздно кто-то не выдержит и ударит первым.

— У нас потери есть?

— Пока нет. Но трое разведчиков пропали на прошлой неделе. Возможно, дезертировали, возможно — попали в плен или погибли. Поиски ничего не дали.

Тульский кивнул и повернулся к Горице.

— Что с провизией?

— Ситуация сложная, — доложила она. — Перебили всю живность в ближнем пределе. Приходится уходить все дальше, а там — Твари высоких рангов. Вчера нарвались на одну. Еле отбились.

— Запасов на сколько хватит?

— С учетом засоленного мяса — на неделю полноценного питания, — ответила Горица. — Если перейти на половинные пайки — на две. Но кадеты и так ослаблены после Прорыва, урезание рациона скажется на боеспособности.

— Соль еще есть?

— В подвалах нашли несколько бочек. Хватит на месяц активной засолки. Думаю, это не случайность — организаторы специально предоставили нам возможность делать запасы.

Тульский кивнул и посмотрел на Милославу.

— Что с дисциплиной и моральным духом?

Милослава встала грациозно, как танцовщица. Даже в грубой походной одежде она умудрялась выглядеть изящно.

— Пока держится, — сказала она, но в голосе слышалось сомнение. — Парни и девчонки выполняют приказы, несут наряды, дежурят на стенах. Но ропот уже начинается. Все понимают, что мы в тупике. Сидеть и ждать — не вариант, но и атаковать реальной возможности нет. Нужна цель, понятная каждому. Иначе апатия убьет нас быстрее любого врага.

— Цель проста — выжить! — резко ответил Тульский.

— Выживание — это не цель, а инстинкт, — возразила Милослава, не смущаясь его тона. — Людям нужно знать, ради чего они выживают. Что ждет их завтра, через неделю, через месяц. Без перспективы сникнут даже самые сильные.

В ее словах была правда, и все это понимали. Мы