Бетховен. Биографический этюд - Василий Давидович Корганов

и мне жаль, что я лишился ее; поэтому я выдал ей лучший аттестат, чем старухе; да, кажется, старуха порядком обманула ее. А что совесть у Пеппи была нечиста, видно из ее слов к Карлу, что «она не решается отправиться к своим родителям», и действительно мне кажется, что она еще здесь. Я давно уже замечал признаки предательства, пока, наконец, вечером, накануне моего отъезда, не получил анонимного письма, содержание которого привело меня в ужас, хотя это были только предположения. Карл, которого я допросил в тот же вечер, открыл кое-что сейчас же, но не все. Так как я часто и не без причины обращался с ним сурово, то он не решился сознаться во всем. В таком враждебном настроении приехали мы сюда. Так как я допрашивал его часто, то слуги это заметили, и, в особенности, старая предательница старалась его удержать, чтобы он не сказал правды. Но когда я поклялся Карлу, что прощу ему все, если только он скажет правду, и что ложь доведет его до худших бед, чем та, в которую он уже попал, то все выплыло на свет божий. Прибавьте еще к этому то, что вы прежде слышали об этой прислуге, и тогда поймете вполне все грязные проделки обеих предательниц. Карл сделал ошибку, но мать, мать, даже скверная, все же остается матерью. Тем более приходится простить его и тем более должен сделать это, что я отлично знаю хитрый и дикий нрав его матери. Здешнему попу уже известно, что я о нем также знаю, потому что Карл рассказал мне уже об этом. Надо полагать, что ему не все было известно, и что он будет теперь осторожнее. Пока этого достаточно с него, чтобы не причинять впредь Карлу неприятностей; вообще он мне кажется грубоватым. Так как добродетель Карла ныне подвергается испытанию, а без испытаний не может быть добродетели, то пусть все остается по-прежнему, а если это повторится еще раз (чего не ожидаю), то я так отхлестаю духовенство его преподобия духовными розгами, амулетами и моим единоличным опекунством с присущими ему привилегиями, что от этого задрожит все поповство. Вся эта история вызывает во мне ужасные страдания и не дает мне возможности прийти в себя. Теперь о нашем хозяйстве; оно нуждается в вашей помощи. Насколько она нам нужна, вы уже знаете. Не бойтесь, подобный случай может быть со всяким; но раз мы испытали его, то можно предупредить об этом новую прислугу и вряд ли это повторится вновь. Что нам нужно – вы знаете: пожалуй, француженку и кого-нибудь в качестве горничной. Главное же – хорошее питание, хотя бы даже в ущерб экономии. Теперь у нас есть особа, которая хотя варит, но плохо. Сегодня не могу писать вам больше. Согласитесь, по крайней мере, с тем, что я не мог поступить в этом случае иначе; ведь зашло уж очень далеко. Я не приглашаю вас еще сюда, потому что здесь ужасный беспорядок; тем не менее меня не придется отвести в дом умалишенных. Признаюсь, еще в Вене я страдал ужасно от всей этой истории и потому молчал. Итак, будьте здоровы! Не рассказывайте никому, иначе это может повредить Карлу. Так как я знаю все подробности этого дела, то только я могу за него поручиться в том, что он был обманут самым ужасным образом. Напишите же нам поскорее что-нибудь утешительное относительно портняжно-прачечно-поварского искусства. Чувствую себя очень плохо и нуждаюсь в реставрации желудка.

Второпях, ваш друг Бетховен.

Вы не можете себе представить моего положения. Горничная у нас есть и не только не слоноподобна, как Пеппи, но очень расторопная и кажется честная. С экономкой дело обстоит иначе и желательно иметь получше; впрочем, лучше потерпеть, пока приищем лучшую; у нас достаточно времени, чтобы найти получше. Прилагаемое письмо передайте в Институт г. Джианнатазио, на Zimmer-Plaz № 379, кажется, номер верен. Над входом написано большими золотыми буквами: здесь воспитывают детей; тогда как следовало бы написать: «здесь коверкают детей». Прошу вас очень послать туда завтра, около 11 часов утра, вашу девочку и накажите ей, чтобы попросила вызвать этого г. Лангера и сама передала бы ему письмо. Он не должен знать, посылаете это письмо вы или я. Вы будете поражены, когда я вам расскажу, что пережил за последнее время. Мой бедный Карл был так неожиданно обманут. Бывают скоты, к ним относится также здешний поп; следовало бы его высечь.

Второпях, ваш друг Бетховен.

Вы можете послать к Лангеру только в пятницу, в 11 часов, потому что в четверг его не будет там. Вашего № я не знаю, а потому посылаю это письмо через бывшего унтер-офицера. Надеюсь вскоре узнать о получении этого письма, но не письменно.

Второпях, ваш Б.

Г-же фон Штрейхер.

С приложением пакета.

Из прилагаемого можете судить о положении вещей. Если ваш краковский кузен берется оказать услугу, то пусть справится в главной таможне у придворного советника Андерса, который даст ему указания; пусть передаст также ему мои лучшие пожелания; его красавица дочь ведь тоже музыкальна. Нужно прежде всего сделать распоряжение из здешней таможни в триестскую, чтобы оттуда переслали сюда этот инструмент. Как только у меня будет этот приказ от здешней таможни, то передам его Геникштейну и Ко, которым поручу доставить инструмент.

Второпях, ваш друг Бетховен.

Глава XI

1816–1817

Муза дремлет. – Вновь оперные замыслы. – Пасквалати. – Пахлер-Кошак. – Домашние заботы. – Цмескаль. – Дель Рио. – Черни. – Занятия с эрцгерцогом Рудольфом.

Ряд событий и условий жизни, уже знакомых нам, настолько парализовал энергию композитора, что несколько лет он провел почти в бездействии. Его муза редко нарушала свой покой, фантазия артиста не могла долго и глубоко сосредоточиться на создании выдающегося и объемистого произведения, которое может занять достойное место в ряду его симфоний или квартетов, но в это время написано лучшее вокальное произведение Бетховена: «К отсутствующей возлюбленной» (ор. 98), представляющее собой ряд романсов, следующих один за другим, подобно жемчужинам в драгоценном ожерелье. Эти шесть мелодий, связанных общей идеей, послужили образцом, которому подражали впоследствии многие авторы; серия песен или Leiderkreis, впервые появившаяся из-под пера Бетховена, имела эпигонов в виде Winter reise и Die schone Mullerin Шуберта, Dichterliebe и Frauenliebe Шумана, Роете d’amour и Роете d’avril Массне и др. Это – единственное произведение, где автор, сохранив всю мощь своего гения, оставаясь глубоким реалистом, следующим за текстом и выражающим яркими штрихами его настроение, вполне приблизился к чувственной