Кровь, пот и чашка чая. Реальные истории из машины скорой помощи - Том Рейнолдс

Маленькая победа, но иногда это все, что нам остается.

«Грузим и едем»?

Вчера нас вызвали к мужчине 27 лет, диабетику, впавшему в кому. Ехать было каких-то 4–5 миль, но движение в Ньюэме по субботам — это сплошная катастрофа, к тому же один переулок, по которому мы обычно срезаем путь, оказался закрыт из-за дорожных работ. Мы потратили на дорогу 14 минут, потом вскарабкались на пятый этаж, а оказавшись в квартире, сразу услышали истерические рыдания. Наверное, я уже говорил, что этот знак обычно указывает на большие неприятности.

Протиснувшись мимо большого дивана, мы вошли в спальню, где обнаружили спасателя, который качал пациенту в легкие воздух с помощью специального мешка. Мужчина неподвижно лежал на полу. Рядом с ним, сидя на постели, безутешно рыдала девушка: как выяснилось позднее, его невеста. Мы подключили пациента к сердечным мониторам и обнаружили синусовый ритм. Встав рядом с ним на колени, я проверил пульс — удар, удар, удар… потом перерыв на 10 секунд. Одновременно я расспрашивал девушку: больной — инсулинозависимый диабетик, который, похоже, пропустил несколько уколов. Утром он стал как-то странно суетиться, а потом рухнул на пол. Все произошло после их ссоры.

С синусовым ритмом на мониторе пациент находился в состоянии «электрической активности сердца без пульса», а при таком состоянии применять дефибриллятор нельзя, так что я взялся за реанимационные мероприятия. Изо рта у него брызнула кровавая слюна, прямо мне на лицо, но в этот раз на лоб, а не в рот (не хотелось бы, чтобы это стало традицией).

После одного круга первичных реанимационных мер (3 минуты спустя) пульс появился снова, а у пациента начались судороги и мышечный спазм. Глюкометр показал «ВЫСОКИЙ» сахар в крови (то есть показатель переваливал за 32 ммоль/л при норме от 4 до 7). Я сразу подумал о диабетическом кетоацидозе, состоянии, которое развивается при избыточном уровне глюкозы в крови и грозит остановкой сердца. Мы мало чем могли помочь пациенту на месте, так как он нуждался в лечении, которое оказывают только в больницах.

Решив его «грузить и ехать», мы с напарником притащили в квартиру инвалидное кресло, на себе проволокли мужчину через двери, проход к которым загораживал диван, и усадили. В это момент я почувствовал у себя на ноге струйку мочи и увидел, что пациент побледнел как мел. Снова проверил пульс: опять остановка сердца.

Надо было решать: снова браться за реанимацию, чтобы еще раз запустить сердце, которое тут же остановится, или тащить его в скорую, подвергая кислородному голоданию, и везти в больницу, где устранят причину остановки сердца?

Я решил, что лучше ехать: если пульс и вернется, то только на короткое время, и тут ничего не поделаешь, пока не упадет сахар в крови. Тащить пациента по лестнице было крайне тяжело: у меня спину сводило, пока мы его волокли вниз с пятого этажа по крутым ступеням, а потом еще 100 метров катили по тротуару до машины. Загрузив мужчину и его невесту в скорую, мы, снова по пробкам, повезли его в ближайшую больницу. Десять минут я делал ему искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, пока напарник пробивался через поток машин, тормозил и разгонялся, перестраивался, выезжал на встречную полосу, в общем, делал все, что в его силах.

Все это время сердечный ритм пациента оставался «асистолическим», то есть сердце вообще не билось. Сотрудник службы спасения до нашего приезда качал ему воздух мешком, а я в остальное время проводил реанимационные мероприятия, так что мы сделали все возможное, чтобы сохранить ему жизнь. По дороге его невеста рассказала, что у него уже останавливалось сердце, когда он перестал колоть себе инсулин, но в тот раз он, как вы понимаете, выжил.

У дверей больницы нас встретила «кардиологическая команда», состоящая из опытных врачей. Они тут же набросились на пациента, пытаясь поставить в вену катетер, провести интубацию и начать диагностику. Однако их главный, похоже, совсем не слушал, что мы ему говорили. Позднее мне сказали, что он очень спешил, чтобы уложиться в отведенный временной интервал. Первое, что он сказал: «пациент кусает дыхательную трубку», — то есть предположил, что никакой остановки сердца нет. Все потому, что не услышал, как я ему рассказывал о предыдущих судорогах. Персонал больницы сам проверил пульс и был очень удивлен, когда тот нашелся (в стрессовых ситуациях врачи часто ощущают собственный пульс, а не пульс пациента). Только спустя некоторое время мне удалось по-настоящему передать дела их команде, то есть добиться, чтобы меня выслушали.

Кардиологическая бригада трудилась над мужчиной больше часа. Анализ крови показал, что уровень калия у него в крови просто заоблачный — 7,5. Вероятно, это и стало причиной остановки сердца. Выяснилось, что у пациента отказали почки, а высокий калий и сахар в крови означали, что в организме нарушились биохимические процессы, отчего и началась кома.

Через час врачи констатировали смерть.

Невеста была в отчаянии; родителям мужчины пришлось бы ехать 170 миль до больницы, поэтому пришлось сообщить им о смерти сына по телефону. Тяжело даже думать о том, как они добирались после этого в Лондон. Невеста убедила себя, что это ее вина, дескать мужчину убила их ссора, и ей следовало заметить симптомы высокого сахара прежде, чем те стали фатальными. И мы, и персонал больницы пытались ее утешить, говорили, что она ни в чем не виновата. Но что скажут ей родители жениха?

Я много думал о том, выжил бы пациент или нет, задержись мы у него дома? Принял ли я верное решение с учетом того, что его предстояло долго тащить по лестнице? Если бы он жил в доме, а не в квартире, это повысило бы его шансы? Умер ли он потому, что был «нерадивым молодым диабетиком» и плохо следил за собственным лечением? Между прочим, за две недели до смерти он допустил передозировку инсулина…

Это было неудачное стечение обстоятельств: мы ехали на вызов вдвое дольше, чем положено, в квартиру оказалось сложно попасть, еще сложнее — вытащить оттуда пациента, и поездка до больницы тоже затянулась. Все могло пройти куда лучше. Да, мужчина все равно мог умереть, но у нас на душе было бы спокойнее. После того вызова мы с напарником были заметно подавлены. Две смерти за последние пару дней, одна — «победа», вторая