На фронте затишье - Геннадий Григорьевич Воронин

— В честь первого знакомства прошу принять и откушать торт, изготовленный лучшими кулинарами-гвардейцами самоходного артиллерийского полка!

Юрка картинно раскланивается и, довольный тем, что Лина принимает угощение с радостью, бросает от двери:

— На второе будет чай с сахаром. Приятного аппетита!

Глупо ухмыльнувшись и незаметно подмигнув мне, он так же бочком выходит и тщательно прикрывает дверь.

Лина торопливо подносит к губам хлеб с тушенкой. Ест она жадно. Сразу видно — страшно проголодалась, и я мысленно ругаю себя за то, что не догадался первым предложить ей перекусить.

— Ты и друзьями уже обзавелся.

— Это Смыслов. Веселый он. И честный. Я сразу с ним подружился, на второй день. На десятерых не променяю.

— И на меня тоже? — Чувствую в ее словах нотки укора. Она смотрит на меня испытующе, а я не знаю, что ей ответить.

Так же картинно, с поклонами, Юрка приносит чай в большой жестяной кружке с помятыми, вдавленными боками. На этот раз он перед уходом вежливо обращается ко мне:

— Товарищ ефрейтор, вам пора отбыть на КП.

Когда он исчезает за дверью, Лина смотрит на меня вопросительно:

— Тебе надо идти? Куда?

— К начальнику разведки. На командный пункт вашего батальона. Он там у телефона сидит.

Объясняю, что мы ходим к капитану Кохову по очереди со Смысловым через каждые четыре часа. Получается по три раза в сутки. По восемь километров за рейс, а всего по двадцать четыре.

Математический расчет поражает Лину.

— Каждый день?! И днем и ночью?!

— Так приказано…

— А я бы ни за что ночью через лес не пошла. Страшно одному ночью?

— Привыкли вроде.

— А когда же вы отдыхаете?

— Когда придется. Днем мы еще за противников^ наблюдаем. Записываем, сколько машин и фрицев куда проедут или пройдут. Только ночью нас заряжающие подменяют.

На лице Лины искренняя, неподдельная тревога. Она торопливо откусывает мелкие кусочки тушенки и хлеба, а сама смотрит на меня со страхом и жалостью.

Мне хочется побыть с ней подольше. Так бы и смотрел, не отрываясь, как она ест, как, сложив губы в трубочку, дует на чай, как откидывает за ухо непослушную прядку волос… Но мне в самом деле уже пора идти к Кохову. Лина понимает это, начинает еще больше спешить. Она допивает чай, обжигая губы.

Иду проводить ее до окопов. Не хочется расставаться с ней. Но Кохов сейчас, наверное, уже поглядывает на часы: он любит точность.

Выходим из блиндажа. Лина благодарит за угощение сидящего у костра Юрку и всех остальных и обещает обязательно приходить в гости.

— Сестра! — окликает ее Бубнов, когда мы отходим от блиндажа. — У вас не найдется какой-нибудь мази. Смыслову бы язык надо смазать…

«У КАЖДОГО СВОЯ ВЫСОТА…»

— У каждого человека есть своя высота. И он должен ее покорить. Для тебя, Дорохов, высотка 202,5 может стать пиком всей твоей жизни. Ты меня понимаешь?

— Понимаю…

— Ничего ты не понимаешь…

Кохов говорит, то и дело выбрасывая в мою сторону маленькую ладошку, словно взвешивая в ней свои фразы и подчеркивая их весомость. Но здесь, в комфортабельном блиндаже командира саперного батальона, его речи явно не хватает соответствующего фона — слишком мирная, тепленькая вокруг обстановка. Она совсем не располагает к серьезной беседе.

Капитан сидит на постели в нижней рубашке. Свесив босые ноги, он покачивает ими в такт своей речи, и я невольно задерживаю взгляд на болтающихся подвязках кальсон. Мы в блиндаже одни. Кохов, видимо, пробует завязать разговор по душам. Но беседы не получается. Я по-прежнему только слушаю. А говорит он один:

— Ты, Дорохов, честно скажи — тебе, наверно, надоело ко мне ходить?.. Подумаешь, мол, кому-то какие-то сведения нужны. По-моему, со своей ефрейторской колокольни ты не всегда правильно улавливаешь обстановку. Так вот послушай… Сейчас мы временно заняли оборону. Но какую оборону! Наша высотка у немецкого командования в печенках сидит. А нам приказано стоять на смерть. Понял? Мы с саперами, может быть, против целой дивизии встали. Против дивизии! И мы с тобой участники этой обороны. Активные участники! Улавливаешь?..

Кажется, Кохов немножко навеселе. Наверное, командир батальона угостил его спиртом. Отсюда у капитана и красноречие, и какая-то странная, необычная жестикуляция.

— В такой момент надо действовать всем заодно. Понимаешь, Дорохов?

— Понимаю…

— Вот и хорошо, что ты понимаешь. Тогда слушай и понимай дальше… Чтобы правильно организовать оборону, надо в первую очередь обеспечить разведку. А у меня — у начальника разведки полка — нет ни одного путного разведчика.

Он смотрит на меня с ясной, обезоруживающей улыбочкой.

— Не обижайся. Вы, радисты, не в счет. Но сейчас и вы делаете большое дело. Вы даже не представляете. Там. в штабе, что о нас знают? Ничего. — Кохов разводит руками.

— А я по вашим данным два раза в день докладывай» полную обстановку. Не будь ваших данных — ни командир полка, ни комбриг, ни командующий корпусом ничего бы не знали о положении на нашем оборонительном рубеже. На важнейшем участке! Ведь под Нерубайкой и Омель-городом я, вы, наша батарея с саперами в авангарде связываем немцев по рукам и ногам. Мы как клизма для них — вклинились им прямо в…

Засмеявшись найденному сравнению, Кохов панибратски хлопает меня по плечу.

— В общем, воткнулись мы между двумя укрепленными пунктами и должны стоять насмерть. Понял?

Капитан нехотя слезает с кровати, надевает брюки, натягивает надраенные до блеска хромовые сапоги-гармошки.

— А ну-ка подойди сюда, Дорохов! — Он приглашает меня к столу, к карте. — Я вижу, до тебя со скрипом доходит. Смотри сюда.

Кохов, как указкой, тычет в карту остро отточенным толстым синим карандашом:

— Вот она, наша высотка. А вот оборона фрицев. Видишь синие зубчики? Это немцы в землю зарылись. А вот эти красные ромбики — батарея Грибана. Тут мы встали и уперлись. Ты спросишь, почему нам подкрепления не дают. Отвечу: потому что не надо. Если нам подбросят сегодня тапки, фрицы завтра подтянут противотанковую артиллерию. А мы должны их внезапно ударить. Ударим и погоним на запад — сюда!

Кохов делает широкий жест, показывая карандашом в левый угол карты, где, словно паук с выброшенными в стороны лапами, едва уместился в одном квадрате город, узлом вобравший в себя извилистые нити дорог.

— Главный удар будет нанесен с нашей высотки. Запомни, что я сказал. И еще тебе по секрету — мы по только обороняемся, по и вводим противника в заблуждение.