Мастер архивов. Том 3 - Тим Волков

Вот тебе и до первой крови… Впрочем, Федор Ильич предупреждал, что для рода Мышкиных такие вещи как честь — ничто.

— Сейчас, — прошипел противник, — ты пожалеешь, что вообще родился.

Он пошатнулся, готовясь метнуть конструкт, и вдруг…

Его качнуло сильнее. Слишком сильное заклинание для пьяного мага. Ноги не удержали равновесия, парень взмахнул руками, пытаясь удержать конструкт, но тот уже вышел из-под контроля.

Ледяной вихрь дрогнул, рассыпался на десятки осколков и с глухим хлопком обрушился на самого Мышкина.

Виконт вскрикнул.

Крик был коротким, жутким. Ледяные осколки впились в него — в грудь, в руки, в лицо. Он рухнул на мостовую, заливая камни кровью.

Толпа ахнула. Кто-то закричал, кто-то бросился вперед, но остановился — приближаться к магическому конструкту, который еще пульсировал, было опасно.

Я замер. Такого поворота событий даже я не ожидал.

Мышкин лежал на земле. От былой хмельной смелости не осталось и следа. Теперь он выглядел жалко. Его собственное заклинание убивало его. Ледяные осколки продолжали пульсировать, впиваясь глубже, высасывая жизнь. Если ничего не сделать — он умрет через минуту.

И тогда я рванул вперед.

— Стоять! — заорал кто-то из толпы. — Опасно!

Но я уже был рядом. Опустился на колени, схватил виконта за запястье. Его рука была холодной, ледяной, по венам разбегалась магия, убивающая хозяина.

Я закрыл глаза и позвал дар.

Пустота внутри отозвалась мгновенно. Она почуяла лакомую пищу — чужой, дикий, необузданный конструкт, который с радостью можно было сожрать.

Я потянул.

Ледяные осколки дрогнули, зашевелились, начали выходить из тела Мышкина. Они поднимались в воздух, кружились, а потом, один за другим, втягивались в мою ладонь. Холод обжег руку, плечо взорвалось болью, но я не отпускал.

Еще. Еще немного.

Последний осколок выскользнул из груди виконта и растаял в моей руке. Конструкт исчез.

Я открыл глаза. Мышкин лежал бледный, но живой. Дышал. Кровь все еще сочилась из ран, но они уже не пульсировали магией — обычные порезы, не смертельные.

Я поднялся. Помог подняться виконту. Тот удивленно уставился на меня.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.

— Что здесь происходит⁈

Голос Елизаветы Петровны разрезал тишину, как хлыст. Она стояла в дверях, ведущих во двор, в том самом бордовом платье, и гневно сверкала глазами. За ее спиной маячили несколько гостей, но никто не решался подойти ближе.

— Виконт! — продолжила она, приближаясь к нам. — Вы опять хулиганите? Я уже устала делать вид, что не замечаю ваших выходок! Что на этот раз? Побоище? На моем балу⁈ Вы же понимаете, к чему это может привести?

Я не знал, к чему это может привести, но судя по округлившимся глазам виконта, понял, что ничего хорошего ждать не приходится. Наверняка какое-то нарушение аристократических кодексов, за которые можно и в немилость попасть.

— Я… — начал Мышкин.

— Он поскользнулся, — перебил я.

Я шагнул вперед, загораживая собой поверженного виконта. Плечо стреляло болью, но я старался держаться ровно.

— Виконт просто не удержал равновесие, — повторил я спокойно. — Упал. Неудачно. А я помог ему подняться. Ничего особенного не произошло.

Елизавета Петровна посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом. Потом перевела глаза на Мышкина, который теперь смотрел на меня с таким удивлением, что это могло быть смешным, если бы не обстоятельства.

— Вы поскользнулись? — переспросила у виконта она тоном, не терпящим возражений.

Мышкин открыл рот, закрыл, снова открыл. Кивнул.

— Д-да, — выдавил он. — Именно так.

— И больше ничего не было?

— Ничего.

Елизавета Петровна выдержала паузу. Потом медленно кивнула.

— Хорошо. Тогда прошу всех в зал. Ужин скоро подадут. — Она обвела взглядом толпу зевак, и те, как по команде, начали расходиться. — А вы, виконт, приведите себя в порядок. Вы выглядите ужасно. И на будущее… — она сделала многозначительную паузу, — на будущее — будьте осторожнее.

Виконт что-то промямлил в ответ. Потом кивнул мне — едва заметно, но без враждебности — и, прихрамывая, направился к выходу.

— Простите мою настойчивость, — сказала Елизавета Петровна негромко, чтобы не привлекать внимания проходящих мимо гостей. — Но я не могу не спросить. Вы не представились, а я, признаться, всех своих гостей знаю в лицо. — Она чуть склонила голову. — А вас я вижу впервые.

Теплые, чуть прищуренные глаза, мягкая улыбка, в которой не было ни капли той светской фальши, что я видел у других гостей.

— Алексей Николаев, — ответил я, стараясь держаться с достоинством, но без лишнего пафоса. — Я… пришел сюда со своим другом.

— Кто же он? — Она подняла бровь.

— Думаю, его имя вам будет знакомо, — раздался голос со стороны. — По крайней мере, я надеюсь, что вы этого имени еще не забыли.

Мы обернулись. Федор Ильич стоял в двух шагах, и я вдруг заметил, как он изменился. Исчезла больничная бледность, разгладились морщины, глаза смотрели ясно и молодо. Он посмотрел на Елизавету Петровну так, будто видел перед собой не графиню, а ту самую девушку, с которой танцевал полвека назад.

— Лиза, — сказал он тихо, с теплотой.

— Федя. — Она шагнула к нему, и на миг мне показалось, что она сейчас кинется ему на шею. Но светские приличия взяли верх — она просто протянула руку, и он взял ее, поднес к губам.

— Ты не меняешься, — сказал он, глядя ей в глаза. — все так же красива.

— Льстец, — улыбнулась она, но щеки ее чуть порозовели. — Сорок лет прошло, Федя. Сорок лет.

— А мне кажется — вчера. Ну и не сорок. Я ведь заходил иногда.

— Вот именно — иногда. Слишком редко. Слишком.

— Служба.

— Что, до сих пор?

— Лиза, — Федор Ильич словно вспомнил обо мне, — позволь представить тебе моего друга. Алексей.

— Мы уже познакомились. Весьма учтивый и тактичный молодой человек.

— Вчера он вытащил меня с того света. — Голос старика дрогнул. — Я умирал, Лиза.

— Умирал? — одними губами прошептала Елизавета Петровна.

— Прошу, не переживай. Врачи сказали — до утра не доживу. А он пришел и спас. Просто так. Не за деньги, не за чины. Просто потому, что мог.

Елизавета Петровна перевела взгляд