Птица Карлсон - Владимир Сергеевич Березин

Малыш вышел на след. Неизвестный с затычками в носу покупал марлю и пластмассовую сетку для ремонта несколько дней назад ― в маленьком магазинчике за площадью Гамбетта. Его опознал продавец, потом опознал бакалейщик, у которого купили соль и какие-то мелочи, затем ― старик, который жил в квартире напротив.

Убийца особенно не скрывался, и это раздражало комиссара всё больше.

Вечером вся плотва в сборе подъехала к нужному дому. Пети встал у чёрного хода. Боссе вместе с близнецами дышали комиссару в спину, когда он вошёл в подъезд.

Это была старая парадная лестница с облупленной краской на стенах. Консьержка отсутствовала, и это очень понравилось комиссару. Статисты сейчас не нужны.

Полицейские стали подниматься по лестнице, где трубы мешались с проводкой, кабелями и арматурой, торчащей из стен. Всё было покрыто толстым слоем масляной краски, даже не одним слоем, пожалуй.

Можно было постучать в дверь, можно было сразу начать её выламывать — итог один. Поэтому Боссе просто открыл её отмычкой. Очень ловко, по крайней мере — для полицейского.

Квартира была пуста и тиха, только вдали, на том конце длинного коридора, мерцал свет и раздавался странный звук, похожий на чавканье. Флики продвинулись вперёд. Комиссар медленно плыл по коридору, и вдруг понял, что что-то не вписывается в этот интерьер, какая-то деталь была лишней. Точно: прямо у двери в кухню стоял большой женский зонт со странным рисунком, кажется, с золотыми рыбками.

Но флики уже вошли туда и увидели хозяина.

Он сидел за столом, на котором стояла миска, доверху набитая красным. По бокам, как минареты, торчали бутылка и бокал.

Хозяин жрал икру ложкой. При их появлении он не испугался, не бросился прочь. А ведь окно было открыто, второй этаж, есть шансы. Нет, он не хотел бежать, потому что не хотел прерываться. Хозяин жрал икру. Комиссар сразу приметил на разделочном столе огромную кастрюлю с торчащей оттуда марлей. Как раз на троих. Комиссар понял, что тут всё, что добыто от трёх трупов, смерть пришла в его город ещё раз.

Эта братская могила икринок была страшна, но всего страшнее был хозяин. На лице его было написано наслаждение, а не страх.

Он был счастлив от каждой икринки, что лопалась у него на зубах.

В этот момент комиссар отчётливо понял, что толстый австриец был прав. Убийца не один из них. Он существо иной природы, вообще другой. Это человек, и нужно понять, один ли он в нашем мире рыб.

Но тут случилось непоправимое.

Комиссар учёл всё, но забыл о трепетном Малыше.

Пети вошёл в комнату последним, но первое, что он увидел, был зонтик. Большой яркий зонтик с золотыми рыбками. И Малышу хватило десяти секунд, чтобы сойти с ума. Он начал стрелять, особо даже и не целясь.

В воздухе поплыли осколки бокалов и тарелок, брызги крови мешались с икринками, разлетавшимися повсюду. Малыш продолжал щёлкать пустым пистолетом, когда на него навалились близнецы. Ему скрутили руки, хотя он уже не сопротивлялся.

Все молчали, только Малыш всхлипывал, как мальчик. Ну, и дождь бил в окно, будто пожарные поливали дом из брандспойта.

В этот момент Карлсон заметил, что тяжесть в груди совершенно прошла. «Что ж, этим, наверное, можно утешаться», — подумал он.

2022

Диван

Ещё ничего не было решено. Пока он лежит на диване и потягивается. Этот диван был при нём всегда, он и родился на этом чёрном кожаном диване, который стоял тогда в другом доме, главном доме имения. Но теперь этот дом продан на вывоз, а место его поросло деревьями. Он прикрывает глаза и прислушивается к звукам во флигеле, где он теперь живёт. Что-то потрескивает, кто-то смачно плюёт, слышен женский смех, потом со двора доносится крик, там что-то уронили, потом заржала лошадь и всё стихло. «Сейчас, — думает он, — войдёт маменька. Она закончила тиранить папеньку и теперь, по обычаю, придёт к нему, чтобы сказать, что он долго спит». Но нет, маменька умерла пять лет как, сразу после папеньки.

Отставной коллежский асессор Карлсон один в уцелевшем от внутренних обстоятельств доме, если не считать слуг, кухарки, и унылой собаки испанской породы. Он лежит на диване, застеленный несвежей простыней и обсыпанным табачным пеплом.

Как-то весь прошлый год асессор выкладывал узоры из пепла на подоконнике, но это ему наскучило.

Всё вращается вокруг дивана, и весь мир вращается вокруг Карлсона. Он снова открывает глаза и изучает трещины на потолке.

Сегодня должен приехать его друг по учению Малышкин. Малышкин кончил университетский курс химии, да и вообще всякое обучение заканчивал золотой медалью, а теперь то и дело рассказывает про жизнь, как существование белковых тел, и во главе всего у него не Господь, а Перводвижитель.

Малышкин всё время хочет переменить его, Карлсона, жизнь. Он говорит, что верно, Карлсон должен был быть не немец, а русский. А вот он, Малышкин, по всему выходил немец — деятельный и неутомимый со своим Перводвижителем.

Всё от того, что по Малышкину нужно было всё время было куда-то бежать, суетиться, собрать работников вместе на какой-то механической ферме и начать делать общее дело. Сам он выходил чрезвычайно деятелен и даже учредил костожёгную фабрику. После этого местность вокруг наполнилась дымом и страшной вонью. У одного помещика от этакой вони даже засох прекрасный крыжовник. А какой это был крыжовник! Арбуз, а не крыжовник! Как хотел бы Карлсон коротать время за чаем с соседкой Еленой Ивановной, а так же крыжовенным вареньем. У неё два котика и собачка, она приехала к нему почаёвничать…

Карлсон вспоминает про округлости крыжовника и Елены Ивановны, после чего снова закрывает глаза.

— Твоя фабрика дурно пахнет, — честно говорил он Малышкину, но тот не слушал его. Из жжёных костей выходили прекрасные фильтры для сахарных заводов.

Они всегда спорили, спорят и сейчас, но, разозлившись, как последним аргументом, Малышкин кинул в Карлсона сахарной головой. Эта голова соприкоснулась с головой Карлсона и, безо всякого вреда для отставного чиновника обдала его сладким роем осколков. Тогда Карлсон понял, что снова спит, никакого Малышкина рядом нет, а вокруг него сладкая страна, луг с марципановыми цветами и солнце, похожее на жёлтый медовый пряник. Всё сон, сладкий сон, но его трясут за плечо.